Суд продолжался уже семь часов. И это только в этот день. Суммарно же процесс длился уже более двух лет. Филиппо, главный подозреваемый в деле об убийстве пожилой пары в их собственном доме, продолжался сопротивляться. Его адвокат делал всё возможное, чтобы вытянуть подзащитного из этого грязного дела, которое явно было сфабриковано. Но так отменно, что никто не мог подкопаться.

Сторона обвинения – главный прокурор Венеции. Согласитесь, тяжело сопротивляться против верхушки правосудия города. Филиппо понимал, что это сугубо политический процесс. Он хорошо знал кто за ним стоит. Он понимал мотивы – Филиппо слишком много знал о схемах. Он знал куда и как за последние пять лет вытекали деньги из местной казны. Он это знал, потому что о\сам лично проводил многие операции. Быть правой рукой городского головы – дело не из легких. Прибыльное, но не легкое.

Когда вокруг тебя плавают акулы, тебе нужно быть кем-то большим. Хищником с более острыми зубами, с более массивными плавниками и никаких союзников. В этом деле – и Филиппо это знал прекрасно – не может быть никаких союзников. Он мог полагаться только на себя. И он блестяще все пять лет это делал. Он совершал операции, проводил много миллионов евро, выводил их через тайные счета на Кипр, в Грецию, в США. У него везде были свои ячейки, через которые он совершал свои махинации.

Ему за это хорошо платили. Но, помимо этого, он знал, как оперировать предоставленными средствами, чтобы не только их скрыть, но и приумножить. Естественно, дельту он клал в свой карман. А как иначе?

Год назад, алчный мэр Луиджи Бруньяро, захотел большего. Он был так сильно опьянён властью и деньгами, что превознес себя до уровня Бога в своих желаниях. Он начал покупать виллы, дома, вкладывать деньги в ценные бумаги. Естественно, к нему стали возникать вопросы. Откуда, как и через кого?

Со временем вопросов стало так много, что мэр Бруньяро перестал выдерживать это давление. Журналисты принялись копать и…находить. Это больно било по репутации Бруньяро и надо было что-то делать. Ситуация была близка к безнадежной. Если они найдут его активы, которые по заверениям Филиппо были отлично спрятаны, его политической карьере придёт конец. А с этим и всей его роскошной жизни. Единственное решение – найти козла отпущение, на которого можно будет свалить всю вину и обвинить в хищении. Схема не новая, но давно обкатанная. Еще со времен Аристотеля. Если ты не можешь защищаться – нападай. И нападай на своих. Скидывай лишних за борт, даже ценой замедления движения корабля.

Именно это Луиджи Бруньяро и сделал. Он подставил Филиппо, свалив на него расхищение местной казны и все схемы, которые отрыли журналисты, перевел на Филиппо. Филиппо знал риски с самого начала. Но он не ждал этого именно в данный момент. Он отводил себе еще год-полтора, за которые он собирался провести еще несколько операций, обогатиться настолько, что ему бы хватило на всю оставшуюся жизнь, и по-тихому покинуть своё прикормленное место, скомпрометировав себя какой-то мелкой некомпетентностью, о которой бы завтра все забыли.

А теперь время было уже не на его стороне.

Луиджи Бруньяро сдал Филиппо, тем самым отвел от себя подозрения, но практически утопив Филиппо. Филиппо понимал, что слишком много слов на суде могут не только обеспечить ему пожизненный срок, а и могут привести к его ликвидации. А говорить он мог много и предметно. Но…всегда есть это проклятое НО, которое Филиппо не любил. Не сказать, означало похоронить себя в четырех стенах самой жесткой тюремной камеры в Италии до конца своих дней. Говорить означало утопить мэра, а вместе с ним всё его окружение и приговорить себя к ликвидации.

Ни один из вариантов не устраивал Филиппо. И даже его адвокат, лучший адвокат Венеции, ничего не мог сделать, понимая проблематику. Они преднамеренно затягивали и переносили процесс, пытаясь хоть как-то найти лазейку, которая бы позволила им сохранить жизнь Филиппо и, по возможности, дать ему свободу. Тогда бы он уехал, и никто бы никогда его не нашел. За год этого так и не удалось сделать.

Сегодня был последнее судебное заседание, после которого должны вынести конечный приговор.

У Филиппо на руках не было ни единого козыря, и они с адвокатом прекрасно понимали к чему всё идёт.

К последнему слову судья пригласил обвиняемого.

Филиппо встал. В камере, последние несколько дней, он обдумывал свою речь. Что он скажет, когда ему предоставят слово. Каковы будут его последние слова на этом процессе. Он прокручивал в голове все возможные доводы и оправдания. Но за последние дни ничего не лезло ему в голову. Поэтому он встал, подошел медленно к трибуне, осмотрел всех, кто был в зале и медленно начал говорить.

«Спасибо, что предоставили мне слово, Ваша честь. Вы отлично справлялись за всё время процесса, как человек, но не как правосудие. Вы олицетворяете закон, который подразумевает равновесие. Вы олицетворяете правду, которая подразумевает и ложь. Без лжи не может быть правды. А когда правда противостоит лжи, должно появиться то, что определит и отделит одно от другого. Правосудие! Вы, ваша честь, забыли, что такое правда и кому она служит. Она служит народу, как и мы с вами. Но только вы можете судить, избранного народом, а я не могу судить вас, избранного народом. Вы говорите, что я влез в карманы людей. Обобрал их, обокрал, сделал их беднее и несчастней. Вы говорите, что я зло, которое не служит во благо народу, а только заставляет народ нищенствовать и страдать. Вы осуждаете меня за мои же действия. И не только вы, а и те, кто был назначен человеком, которого избрал народ. По сути, мы все ставленники народа, но не все с равными полномочиями. Почему так? Разве в этом городе у меня меньше прав, чем у вас, как у гражданина? Выходит, что да! Разве я не могу делать то же самое, что и вы в этом городе безнаказанно? Выходит, что нет! Разве то, в чём вы и прокурор меня обвиняете, не является тем же самым, что ежедневно делаете вы? Выходит, что нет! А ведь, ваша честь, я с легкостью могу доказать, что и вы, и мэр, и прокурор, вместе со мной, мы плывем в одной большой роскошной, но очень шаткой лодке, за борт которой каждый может выкинуть каждого. И вы, назвавшись системой, решили выкинуть меня за борт. Но я вам вот что скажу. Я знал про ваши намерения, а поэтому перед самым своим «отплывом» захватил с собой штурвал от вашего корабля. Согласен, он тянет на дно, но я справлюсь. Я выгребу. А вот вы можете наткнуться на айсберг и тогда весь ваш корабль потонет. Нет, вы не скажите мне спасибо, а снова обвините меня в этом. Но теперь я буду готов вдвойне. И когда вы найдете меня и потребуете вернуть вам штурмовал, я вам скажу, что он спрятан в надежном месте. И если со мной что-то случится, он может пригодиться на другом корабле. А мы все с вами так и останемся одиноко стоять на безлюдном острове. А дальше плевать что со мной будет. Я буду удовлетворен, а вы…А это уже ваше дело, что будет с вами. Этот процесс не может больше продолжаться. Он слишком много занял сил, времени и внимания, оставив за шторками лучик света…для меня. И я готов их приоткрыть. Спасибо за внимание, ваша честь».

Филиппо вернулся на место. В зале суда наступила тишина. Посыл Филиппо был более, чем однозначным. Человеку, которому нечего терять, позволено всё. И это Филиппо продемонстрировал.

Судья огласил перерыв и вышел из зала суда. Его еще никогда так не унижали.

Журналисты, которые были в зале, мигом раструбили дословно слова Филиппо по своим изданиям. Уже утром всё, что он сказал, немного приукрасив, раструбят все газеты города. Удар по мэру, вне зависимости от исхода суда, будет колоссальным. Филиппо это знал. А поэтому сидел умиротворённо.

Спустя два часа судья вернулся и огласил вердикт. Филиппо приговаривали к пожизненному заключению в колонии строгого режима. Самое жестокое из наказаний, которое могло было быть. Но Филиппо знал, что после всего им сказанного, ему не суждено будет и года там пробыть. А может быть и даже недели. Они позаботятся, чтобы он замолк и всё, что он мог выдвинуть против мэра, ушло вместе с ним.

Филиппо, довольный собой, вышел в сопровождении полицейский из зала суда. Процесс окончен. Он его изрядно утомил, как и неопределенность. Теперь всё стало определенно. Теперь все стало легче.