19/01/21 Автор: Johnny Fist

Последний из настоящих мужчин

Он очень любил себя. Так сильно, что не то слово. Говорю я сейчас о Петре. Но сам он любил себя называть – Петр Иванович. Проживал он в одной не очень известной губернии. Хоть и был окружен вниманием, соседями и близлежащими домами, но большую часть времени проводил сам – за игрой в шарады, пролеживанием на кровати и бесконечным умничаньем дома, себе под нос, и другим, при гостевых визитах о том, что нужно поменять в его жизни и жизни других, чтоб и ему, и всем остальным стало жить лучше. Думаю, у читателя нет сомнений, что практически всех вокруг он считал идиотами.

Петр Иванович редко выходил из дому, как было сказано ранее. Но, а если выходил, то непременно это заканчивалось длительными посиделками, с распитием водочки и других заморских напитков, обсуждении всего на свете и укоре тех, кто не знал, как правильно жить. Он же знал это на отлично.

Но вот как-то угораздила Петра Ивановича жениться. Не то, чтобы он очень хотел или искал этого, но как-то это всё случилось само. А было дело так.

Каждое лето, в соседские поселок, приезжали погостить к дальним родственникам девочки. Ни одна, ни две, а с десятка так три. Как так получалось, что в одной деревне и так много юных девиц, Петр никогда не интересовался. Обсуждал, осуждал, но не интересовался. Бывало, что в ту деревню он несколько раз за лето захаживал, дабы испить, изъесть и побаловать местных жителей своим почтенным вниманием. Тут с некоторыми он и познакомился. Нет, о не придавал им особого внимания и, естественно, не оказывал йойного. Просто здоровался, прощался, коротко отвечал на вопросы и возвращался к рутинной жизни. Так проходило одно лето за другим и вот, в один из июльских дней, когда Петр себе чинно почивал на ложе у себя дома, раздался стук. Сил подниматься у него не было, а поэтому он просто крикнул:

- Открыто!

Дверь отварилась и на пороге появилась юная Елизавета. Одна из тех многочисленных девиц, которая на лето приезжала в соседский поселок.

Войдя к Петру Ивановичу, Елизавета начала издалека: расспросы о здоровье, о здешних пенатах, о том, о сём и попутно пригласила Петра к ним вечером на посиделки. Поговорив минут десять и изрядно заинтересовав Петра не столько своей фактурой, сколько поводом для явления, она удалилась.

Петр долго думал о услышанном и о том, принимать ли ему приглашение. Но, взвесив все ЗА, а таких было ровно два- он уже два дня с кровати практически не вставал и сегодня пятница – Петр принял для себя решение оказать-таки внимание Елизавете.

Обедать он не стал, пологая, что его и так накормят. Собравшись, вышел и пошел в знакомом направлении. Дорога была не длинной и в абсолютно приподнятом духе он дошел по указанному адреса. Хозяин усадил Петра рядом с Елизаветой, а с другой стороны сели все остальные. Петру стало некомфортно. Обычно на таких посиделках можно было похабно выражаться и не стесняться, ведь рядом дам не было и конфузиться не было перед кем. А тут – пристальный взгляд Елизаветы. Сдерживая свои порывы, но не изменяя себе, Петр, выпив, разговорился, и фильтрую речь, выдавал скабрезные шуточки раз за разом, чем несказанно веселил Елизавету. Допив, доев и насытив свое эго, Петр Иванович, походкой хмельного мужчины, отблагодарил и удалился домой.

Петр Иванович по пути домой всё думал о Елизавете. Впервые в его жизни, сколько он себя помнит, особь женского пола смеялась не с него лично, а с его шуток. Возлюбив себя еще больше, гордо подняв подбородок, Петр дошагал домой и принял привычное горизонтальное положение. Жизнь текла своим чередом и, как он понимал, сама по себе как-то бы куда-то бы притекла. Главное дать жизни шанс. А он, Петр Иванович, её не торопил и был готов дать ей столько шансов, сколько ей требовалось, лишь бы она не поднимала его с кровати и не заставляла выйти из дому.

Спустя несколько дней после приглашения Елизаветы, она снова явилась к Петру Ивановичу. Заставши его на том же месте в той же плоскости, она не стала долго юлить и искать предлог. Он был ей найден еще задолго до первого визита, и был он «НА».

Войдя к Петру Ивановичу, поздоровавшись и более не сказав никаких вступительных слов, Елизавета сразу же спросила: «А не хотите ли вы, Петр, жениться НА мне».

Благо, Петр лежал. Предложение застало его врасплох, но не настолько, чтобы от него отказываться. Позже он долго себя убеждал, что он согласился только потому, что был уверен, что уже созрел к этому.

Петр Иванович согласился и уже через неделю в его доме поселилась Елизавета, ставши ему законной женой. В жизни Елизаветы этот шаг поменял многое – она обзавелась жилищем постоянным, которое может называть своим, законным мужем, каким бы он ни был в глазах её знакомых, и той стабильностью, о которой давно мечтала. В жизни же Петра Ивановича не поменялось ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО. Он, всё так же продолжа большую часть времени проводить в кровати, в своем доме и даже привычки проводить время за выпивкой и со своими друзьями он не поменял. Зато, как и Елизавета, он обзавелся новым статусом, который ему был не так существенен.

Ах, да. Всё то семейное, что полагается мужу по Божьим заповедям, он так же получил от Елизаветы. Но в своих глазах Петр вырос еще больше. Причины были просты – он поймал такую рыбу на живца, коим был он сам, при этом не приложив к поимки ровным счетом ничего. Война, так сказать, выиграна без боя. Поэтому в своих редких прогулках, будь то с Елизаветой или без него, он ходил с еще более поднятой головой и высокомерным взглядом. Весь его лик так и кричал:

«Я – ПОБЕДИЛ!»

Однако, одно лето спустя, с Петром Ивановичем приключились вещи, о которых он даже и не мечтал, не планировал и предположить не мог. Вещи, которые его заставили очень сильно усомниться в любви Елизаветы к нему (хотя ранее такая мысль ему даже и не закрадывалась в голову) и к пониманию ею его существования.

Забегая наперед скажу, что между ними впоследствии состоялся серьезный разговор, и не один, в которых Петр всегда проигрывал и, опустив голову, уходил на чердак.

Так вот, лето спустя, Елизавета, в один из солнечных дней, подошла к привычно лежащему на кровати Петру и сказала, что через неделю к ним на лето приедут ее сестры, численностью – 9 штук.

Петр Иванович, ранее не отличавшийся резкими движениями, столь быстро вскочил с кровати и сел, что Елизавета даже воспрянула духом, уверовав, что из него еще может быть в жизни толк. Вскочив, он сперва заклипал глазами, потом попытался очень сильно возмущаться, но проблема была в том, что он еще никогда не возмущался, общаясь с Елизаветой, а поэтому он абсолютно не знал и не понимал, как это можно делать с ней. Несколько часов он ходил следом за Елизаветой, доказывая ей нецелесообразность данного визита, и как он может нарушить устоявшийся уклад его жизни. За это время Елизавета успела сводить его (хотя сам он этого не заметил) прогуляться, совершить мелкие покупки и даже заказать еще несколько кроватей в их дом. Весь погруженный в свои рассуждения и убеждения, он всего этого не заметил. Вернувшись домой, Елизавета коротко ответила Петру «я всё поняла» и удалилась к себе в комнату, оставив Петра на том же месте, откуда и забирала – сидящим на кровати.

Петр понял, что проиграл. Ночью ему не спалось. Он пару раз порывался зайти к Елизавете в комнату и еще раз объясниться, но так и не решился. Он твердо себя убеждал, что дом его и что он хозяин и ее жизни, и дома, и положения. В конце концов он убедил сам себя, что это он предложил Елизавете позвать сестер к ним погостить на лето. Удовлетворившись принятием данного факта как своего собственного, он пошел искать новые места в доме, где бы он мог «прятаться» летом от глаз Елизаветиных сестер. Место нашлось не сразу и это был чердак. Оказалось, там и кровать была. Решено.

Неделю спустя явились сестры. Дом наводнился женщинами. Если бы читатель мог глянуть на Петра Ивановича в то время, когда все женщины одновременно ходили по дому, то увидели бы такого себе бы пекинеса, который только что ощетинился десятью щенками, которые постоянно вертелись вокруг него в поисках «чем бы поживиться». К его огромному сожалению, кровать его, на которой он привык проводить большую часть своего времени, постоянно была занята одной, а то и двумя сёстрами его жены. Жизнь дала трещину.

Петр Иванович все чаще удалялся на чердак, чтобы хоть как-то воплотить в жизнь свой привычный образ жизни. В связи с появлением сестер Елизаветы, Петр стал чаще с ней общаться, а еще чаще спорить и доказывать, что им пора уезжать, что это его дом и что вообще, содержание стольких женщин так долго ему дорого обходиться. Но как бы он не старался, свои споры с Елизаветой он всегда проигрывал и всегда удалялся на чердак.

Елизавета предлагала Петру Ивановичу чаще выбираться на улицу и общаться со знакомыми и даже не запрещала чаще возвращаться домой пьяным, а лучше и вовсе под утро. Но и это, как пытался объяснить Петр Елизавете, ломало его привычное существование – он не желал людей видеть чаще, да и тем для более частых встреч у него не было. Тупо напиться он мог и сам, чем он и занимался на чердаке.

Месяц спустя, Петр Иванович практически с чердака не спускался. Он просил одну из сестер раз в неделю приносить ему выпивку, Елизавета приносила ему завтрак, обед и ужин, а по ночам он таким спускался, чтобы немного походить на улице в ночной тишине и вылить ведро. Он даже начал привыкать к такому образу жизни. Так же Петр Иванович, иногда спускаясь с чердака белым днем, будучи в хорошем расположении духа, непременно находил среди женских платье Елизавету и спорил с ней. Бесцельно. Бесперспективно. Но очень воодушевленно. Он понял, что сам спор приносит ему необычайное удовольствие, от которого он не хотел отказываться. Он даже в своей голове спланировал, что, когда в доме останется только она, а сестры вернуться по домам, он будет постоянно спорить и ругаться с Елизаветой, так сказать, забавы ради.

Пить Петр стал чаще, а от этого его внешний вид приобрел соответствующий вид – отекшее лицо, округлившееся пузо и неспешный ход. Но себе, Петр Иванович, стал нравится еще больше. Он по-другому взглянул на мир и на те прелести, от которых раньше отказывался. Он начал много фантазировать на пьяную голову. Иногда свои фантазии он пытался донести Елизавете, что вызывало ее смех, а впоследствии жуткий спор. Довольными оставались все.

К концу лета сестры откланялись и удалились. Елизавета позволила Петру вернуться на его законное место – кровать возле окна. Но ему уже этого совсем не хотелось. Петр затеял перестроить весь дом. Естественно, идея ему пришла не на трезвую голову. Потом он решил, что кровати, которые им же были закуплены для сестер, нужно оборудовать за домом и сделать этакую летнюю лежачую террасу, куда можно будет звать его знакомых. Идея так же не трезва. Затем он решил, что будет спать в одной кровати с Елизаветой. Это ее возмутило, тем самым ободрив его еще больше. Она предложила ему меньше пить. Он, не очень учтиво, отказался. Затем он предложил ей завести детей. Она снова запротестовала, так как считала, что с этим человеком ей детей можно только крестить, а не заводить. Когда Петр это предлагал, он был мертвецки пьян. Елизавета стала аще рыдать и умолять Петра кинуть пить, а еще лучше – вернуться на чердак. На чердак он согласился вернуться только с ней. Она запротестовала.

Так продолжалось всю осень. Петр Иванович пил, много пил, пестрил идеями и доводил Елизавету до истерики. В спорах, как знает дорогой читатель, он получал удовольствие. Но настал черед, когда Елизавета, после долгих раздумий, приняла для себя едино правильное решение – вернуться в дом к родителям и на какое-то время оставить Петра самого, а может и навсегда. Собрав манатки, она удалилась. Петр остался один. Три дня он безбожно пил и делал всё, что мог и хотел. На четвертый день Петр Иванович загрустил. Ему не с кем было ругаться, а ругаться с самим собой он не хотел и просто не умел. Сам себе он не так отвечал, как могла ответить Елизавета. И тут он понял, что заскучал.

Выпив большего для храбрости, он оделся и пошел возвращать жену. Дойдя до соседского поселка и заставши свою жену в грусти и печали, он предложил ей единственно правильное решение, как ему казалось, - вернуться домой. Но она и так была дома, по ее словам. Он настаивал, она сопротивлялась. Он оскорблял, она хамила и обзывала его. Не договорившись ни до чего, Петр Иванович совершил привычный ему поступок – покинул поле боя.

Идя домой с чувством унижения и одиночества, он вдруг понял, что любит свою жену. Последующие три дня он провел в выпивке и размышлениях как ее вернуть. Осознав, что шанс один- кинуть пить, он, сопротивляясь логике, принял этот вызов. Неделю Петр не брал и капли в рот. Лицо его приобрело более-менее человеческий вид, а живот немного исчез. Собравшись с храбростью, он снова пошел к Елизавете. Бой не сулил ничего хорошего.

Дойдя к ней, он попросил у ее родственников индивидуальной аудиенции от своей жены. Его просьба была удовлетворена. Пытаясь сдерживать себя и не идти на привычный конфликт, Петр предложил Елизавете соглашение – он возвращается к тому образу жизни, в котором она его подобрала, а она больше не тянет в их дом «кодло сестер». Елизавет противилась, но сдержано. Тогда Петр Иванович, отрепетировав заранее подобный поворот событий, заплакал. Заплакал, чем удивил и растрогал Елизавету, и стал признаваться в любви, чего ранее он никогда не делал. Умоляя простить его и делать с ним «всё, что её темная душа пожелает», он подполз к ней на коленях и упал в ноги. Елизавета, расчувствовавшаяся Елизавета, тоже заплакала, обняла Петра Ивановича и простила. Домой они пошли вдвоём.

Петр Иванович был горд собой и шел с высоко поднятой головой. Ему было всё равно, что он унизился ниже всяких мужских достоинств, но этот бой, как он считал, он выиграл. Он себя утешал, что большие победы начинаются с малых. А эта была первая его весомая победа за время брака с Елизаветой.

Всю дорогу он мечтал и сдерживался, но подойдя ближе к дому, он дал себе волю, от чего отказывался больше недели. Он таки поспорил с Елизаветой. Та хотела тут же развернуться и пойти обратно, но еще раз упав ей в ноги, он не позволил этому случиться. Елизавета зашла в дом. Петр еще больше вознесся в своих глазах. Теперь он нашел средство, как добиться от жены всего того, чего он хочет.

С этой мыслью Петр Иванович зашел в дом и закрыл за собой дверь!