07/04/21 Автор: Johnny Fist

"Моя прекрасная(накуренная) няня"

Меня зовут Ганс. Мне 5 лет. И я сегодня расскажу вам про свою няню. Не придирайтесь к тому, что мне пять и я уже пишу. Я говорю, я рассказываю, а другие пальцы набирают на клавиатуре текст. Немного утрированно, но набирают.

Мою няню зовут Катя. Без отчества, без Катерина. Сразу Катя. Она со мной с тех пор, как мне исполнилось 7 месяцев. Мама была очень занята, а папе было недо меня. Поэтому меня решили «сдать» няне. Долго выбирали, искали и подбирали, и наконец нашли Катю. Ей за пятьдесят, она тучная и глаза у неё немного подзакрыты. Она никогда никуда не спешит и на собеседовании с родителями со всем соглашалась. Это приятно родителей порадовало и они решили остановиться на ней. Пока родители были на работах и в полях, Катя смотрела за мной. Подтирала, убирала, кормила. В общем, заменила мне родителей. С самими родителями она была приветлива. Даже готовила домой еду, чтобы родители вечером не утруждались. Её все тут любили. И я её любил. Всех всё устраивало.

Когда мне стукнуло 3.5 года, я стал понимать чуть лучше Катю. Я уже во всю говорил, ходил и мог отличить многое. Катя, будучи некогда эмигранткой четырех стран, много говорила и не только на родном мне языке. Она еще знала польский, румынский, испанский и фарси. Папа как-то пытался выведать у неё за ужином откуда она столько языков знает, да еще и досконало, на что Катя увиливала и отвечала только «дитя войны». Папа напрягался, чтобы понять какой именно войны. В Австрии в 1909 году войной не пахло. На ум приходил только Бисмарк с его похождениями, но тут папа путался в датах. Да и лицо Кати не было похоже на лицо человека, по которому «прошлась война». В общем, Катя научила меня говорить еще на нескольких языках. Да так я уже в 3,5 года шпрэхал, что мой отец меня не всегда понимал. Особенно по вечерам, когда ему хотелось поговорить и поиграться со мной, а я переходил на румынский, он очень злился и ругал меня, требуя говорить так, чтобы он меня понимал. Он пару раз даже ругал Катю, но она вообще не реагировала.

Когда мне исполнилось 4,5 года, я стал понимать еще больше из того, что происходит с Катей, и о жизни в целом. Я понял, что Катя не всегда говорила на румынском и польском. Делала она это только тогда, когда курила травку. Да, я узнал, что когда родителей не было дома, Катя скручивала себе косячок и покуривала его на улице, пока я гулял. Вот именно в эти моменты она переходила на другой язык и разговаривала на нем со мной. Я от своих соседей узнал, что Катя курит косячок. Они хотели рассказать отцу, что Катя покуривает в его отсутствие, но Катя, всё с тем же спокойным лицом сказала им, что скажет куда надо, что они евреи и просто прикидываются немцами, да еще и ко всему не имеют регистрации. Это их очень сильно напугало и они никогда не выходили из дома, когда Катя гуляла со мной на улице.

Она никогда не курила в доме. Боялась, чтобы родители не унюхали. Но однажды она совершила большую ошибку. Когда мне было год и семь месяцев и мы с Катей гуляли на улице, её резко прихватил живот, ровно в тот момент, когда она затягивалась косячком. Она быстро побежала в туалет, который находится у нас в доме. Хоть вскоре она вышла, но всё было задымлено её куревом. Катя начала раздувать и махать бумагой, чтобы весь дым выгнать с дома. Мне как раз захотелось писать и я пошел в туалет. В туалете было особенно накурено и я надышался этим дымом. Из туалета я вышел абсолютно другим человеком. Мне было очень хорошо. Вернее, я не очень понимал где я и кто я. Я упал на пол и валялся, пока Катя раздувала дым. Она остановилась и посмотрела на меня. Я спросил её чья это рука лежит возле меня, на что она ответила, что моя. Но я не готов её был признать за свою. Я с ней спорил. Я хотел её поругать за обман, но вместо этого у меня вырвались польские слова, которые я не очень понимал. Катя мне отвечала, а я ей подкидывал еще. Я абсолютно понять не мог о чем мы говорим, но говорили мы очень душевно.

Затем она подняла меня с пола и вынесла на улицу. Я просил её шоколад, она мне дала. Родители запрещают мне шоколад, но мне его так сильно захотелось. Катя это поняла и не отказывала мне. Я заметил, что ей стало волнительно. Больше, чем обычно. Она всё приговаривала «Ну и как я это объясню?». Я понял, что ей нужно было кому-то что-то объяснить, но мне было так хорошо, что аж было плевать кому и что она хотела объяснить. Краски были такими яркими, а шоколад таким вкусным. Я признался в любви к Кати. Я сказал ей, что красивее её я не видел девушку. Она заметила, что уже давно не девушка. Я перешел на румынский и еще минут десять с ней говорил. Она отвечала. Я опять не понял о чем мы говорили, но это было душевно. Мне было очень хорошо.

Катя пододвинула ко мне стул и села рядом. В ее руке опять появился косячок. Она затягивалась всё так же спокойно. Ей было все равно. Она уже никому ничего не хотела объяснять. Когда она докурила его, мы просто сидели вместе и смотрели на чистое голубое небо. Нам было хорошо. Так мы просидели три часа, пока не приехали мама с отцом. Когда они проходили мимо нас и увидели наши довольные, умиротворённые лица, они отметили как хорошо мы ладим и как спокойно я себя веду. Они никогда не видели меня настолько спокойным.

Когда отец зашел в дом, он учуял какой-то запах. Катя спокойно сказала, что это пирог с начинкой так пахнет, который она с утра приготовила. Пироги она готовила очень вкусные. Папу такой ответ переубедил. Он был верующий, а потому никогда в жизни не нюхал, а тем более не курил косяк.

Мы с Катей посидели еще минут двадцать и нас окончательно попустила. Мы очень сильно проголодались и пошли в дом ужинать. Мама и папа уже поели. Когда они увидели как жадно я накинулся на еду, они очень удивились. Я сразу ответил им на польском. Их этот ответ не очень устроил, так как они ничего не поняли, но и не дал им пищи для размышления. Они ушли в свою комнату. Я пошел спать.

Теперь мне пять лет. Мы всё так же гуляем с Катей на улице. Только теперь я уговорил Катю раз в неделю давать мне покурить с ней косячок. Хотя бы одну затяжечку. Катя согласилась. И теперь у нас каждую среду день счастья. Мы с ней можем с ухода родителей сидеть на улице и смотреть до вечера в потолок. Нам так хорошо. Катя самая лучшая няня. Я даже понял какой войны она дитя. Но папе не сказал. Соседи напротив заметили наши посиделки в среду и один раз даже рассказали папе. Папа допрашивал Катю, но она стойко держалась. Папа даже следил за нами, поэтому надо было перенести три среды. Когда его сомнения развеялись и он перестал пропускать работу и шпионить за нами, мы вернули нашу традицию по средам. Катя пошла куда надо, как она сказала, и сдала жидов напротив, которые чуть нас не сдали. Их повязали и расстреляли, как диссидентов. Нам от этого было нормально.

Папа и мама удивлялись от того, что куда-то пропали такие хорошие соседи. Но о них никто не вспоминал. Мне стукнуло пять и в перед Днем Рожденья Катя разрешила мне сделать еще одну затяжечку. Я познал румынский со всех сторон. Я так еще никогда не говорил. Катя поддержала мой разговор на румынском. Хоть мне и пять лет, но я уже планирую своё будущее. Я знаю кем я стану. Няня ведь не самая плохая профессия.

Няня Ганс. Как звучит. А по-польски еще лучше - Niania Hans.