05/11/21 Автор: Johnny Fist

Остановка

Остановка. 16:00. Вторник.

На дворе накрапывал легкий дождь. Осенняя пора, которая наполняла не только улицу, но и души пасмурным, прохладным настроениям, полностью завладела пространством и временем. Еще было не очень холодно, чтобы говорить о зиме, но достаточно прохладно, чтобы забыть о лете. Пора, когда хотелось любви, выпить и удавиться одновременно.

Клавдия Егоровна любила осень. Она считала её своим лучшим временем. Депрессивные лица людей, которых она видела каждый раз, доставляли ей удовольствия. И она дополняла и так не самое лучшее их состояние своими короткими замечаниями и умозаключениями. Остановка – было её местом. Она никуда не ехала. Она не ждала никакой автобус. Она была человек-остановка. Рано утром, в 6:45, покормив свиней и рассыпав корма курам, Клавдия Егоровна выходила на эту самую остановку. Вторник, среда и четверг – были её дни. Утром с 6:45 до 9:30, в обед с 13:00 до 14:55, и в вечернее время – с 16:50 до 19:30 она неизменно была на остановке. Когда сидела, а когда стояла. Но сидеть ей приходилось редко, потому что время от времени жители ломали лавочку на остановке, чтобы Клавдия Егоровна не сидела там. Они надеялись, что тем самым она изменит своему привычному дневному моциону, но нет. Даже без лавки женщина справлялась. Она брала свой раскладной стульчик и сидела, когда ей не хотелось стоять.

Эта женщина была просто садисткой. Она выходила на остановку, потому что была одинокой старушкой, которая хотела внимания. Но внимание её проявлялось в весьма изощренной форме. Она говорила тем, кто ждал свой автобус, что они неухоженные, вонючие, грязные, что от них исходит кладбищенский холод и прочие гадости, которые приходили ей в голову. Жители знали о её свойстве и поэтому знали график приезда автобусов до минут. Проблемы возникали, когда из-за погодных условий или других жизненных катаклизм автобусы опаздывали и потенциальным пассажирам приходилось дольше стоять на остановке, чем они были готовы. В этот период наступал бенефис Клавдии. Она феерила новыми и новыми колкостями и остротами. И даже призывы к ней «замолчать», «заткнуться», «закрыть рот» ни к чему не приводили. Она все равно продолжала «насыпать» гадости. После таких затяжных перепалок её настроение поднималось и она даже могла раньше уйти домой, преисполненная своей миссией.

Очень её огорчало, когда на остановке были одни и те же люди. В какие-то моменты она даже ловила себя на мысли, что этому человеку уже несколько раз говорила эти самые гадости и, вероятно, они уже не работают. Но придумать что-то новое ей не хватало ни ума, ни начитанности. После таких ситуаций она уходила полностью разбитой домой. Она потом часами могла не выходить из дома, тем самым пропуская свой график. Это необычайно радовала не только тех, кто уезжал с остановки, но и тем, кто приезжал, ведь и их она встречала не с самыми широко распростертыми объятиями.

Почему в её графике не было понедельника и пятницы? Как хорошо известно, самый агрессивный период у людей, это начало рабочей недели и конец. Когда не хочется, чтобы заканчивались выходные, и когда так устал за пять дней, что хочется просто отдохнуть. В эти дни люди, которые уезжали и приезжали на остановке были очень агрессивны и пару раз даже давали, так сказать, Клавдии Егоровне «в морду» за её слова. Поэтому эти «красные» дни она решила избегать, но для себя лично она дала совершенно другие объяснения. Она выбрала какие-то четыре нелепые передачи, которые шли в эти дни по телевизору, и убедила сама себя, что именно их ей очень надо смотреть. Чем и занималась.

Случилась неделя, что Клавдия Егоровна целую неделю не появлялась на остановке. Ни в один из временных слотов. Тем самым вызвала неописуемую радость у граждан. Они испытали некий приступ счастья, потому что не были «облиты дерьмом» по часам. Но восторг сменился удивлением, когда и в течении следующей недели героини нашего романа не появилось на остановке. Ни во вторник, ни в среду, ни в четверг. Это вызвало некие опасения и переживания. Вроде бы все уже привыкли к ней, а без неё стало еще лучше, но чего-то всё же не хватало.

В один из четвергов, недели так на третьей отсутствия Клавдии на остановке, ранним утром, когда собралось довольно много граждан под навесом в ожидании автобуса, был пущен слух, что женщина представилась перед Богом. И кто-то даже ехидно предположил, что рядом с ним она будет стоять до конца своего пребывания там, пока она своими репликами самому Богу не надоест и он не пошлет её в Ад. На что многие другие усомнились, что ей дорога в Рай хоть за что-то была открыта. Красноречие и острословие в эти минуты ожидания просто зашкаливали. Шутилось легко и непринужденно. Подъехал автобус и все так же зашли с таким прекрасным настроением в автобус.

Возвращались все в разное время, но каждый, выходя из автобуса на остановке, первым делом искал глазами Клавдию Егоровну. И не находил. Её не было. В обед на остановке остались двое, затем подъехали еще трое, а к вечеру все «постоянные клиенты» Егоровны скопились на остановке. Теперь им было не до смеху. Все реально переживали за оскорбительницу. Коллективным разумом было принято решение сходить всем вместе к ней домой и узнать о ее состоянии. Или же подтвердить кончину, или…других вариантов у группы не было. Кто-то предложил «воскресить старушку», на что тут же получил ответ, что «воскрешают мёртвых», а если она не мертва, то и о воскрешении речи быть не может.

Дошли до дома Егоровны. Калитка была открыта. Постучали. Дверь отворилась сама собой. Сразу же пошел гул по массам, что таки сквернословица представилась. Один из мужчин, который был самый смелый, вошел первым. Пройдя по дому, он никого не увидел. Тогда зашли остальные. Проходя по всему дому, они дошли до спальни женщины. Отворили со скрипом дверь. На кровати лежала она – Клавдия Егоровна. Лежала она на спине. Рот был приоткрыт. Руки лежали скрещенными на груди. Пустые глаза уставились в потолок. Кто-то в толпе вскрикнул «Умерла». Мужчина подошел к старушке и нагнулся. Вся группа затаила дыхание. Мужчина подставил ухо к губам старушки, чтобы услышать дыхание и убедится в кончине тиранки. Когда он поднес ухо к ее губам и прищурился, чтобы лучше услышать дыхание или его отсутствие, губа старушки прошептали в подставленное ухо: «Пошел на хуй с моего дома».

Мужчина сразу отскочил от Егоровны и, пятясь назад, опал в руки группы. Кто-то спросил о состоянии старушки, но что мужчина еле слышным голосом сказал, что она послала его «на хуй». Группа не могла поверить. Мужчина, обиженный, выбежал из дома. Клавдия Егоровна, как Ленин, продолжала лежать на своей кровати в той же позе и с тем же взглядом. Дальше по очереди к ней подходили её старые знакомые и все подставляли ухо, чтобы различить «дыхание», а если быть точнее, чтобы убедиться, что каждый предыдущий не врет. Клавдия Егоровна каждому и каждой, кто так делал, говорила одни и те же слова: «Ид на хуй с моего дома». Так она делала, пока последний незваный гость не покинул её дома.

С чувством выполненного долга она встала с кровати и пошла на кухню, чтобы заварить себе чаю. Это было 30 ноября. Последний день осени. Её любимой поры года. Последний день, когда её настроение располагало к шалостям. Зимой она приняла для себя решение не ходить на остановку. Только если не выпадет снег. Зиму она любила только за снег. Потому что во время снега люди очень раздражительные, когда едут на работу. А особенно, когда с неё возвращаются.

Это была прекрасная осень. Да, Клавдия Егоровна?