21/11/21 Автор: Johnny Fist

«Красный барон»

Берлин не такой бывает радушный, как многим кажется. Это невероятно красивый город со своей культурой и с ритмом жизни, но даже этот город, в котором сосредоточены деньги и власть всей Европы может быть жесток. Жесток в своих принципах и нравах. Жесток своими жителями и полицейскими. Жесток с простыми людьми, которые оказались случайными свидетелями капризов столицы.

Сегодня, как и последние несколько недель, город, как и вся страна, полыхают. Горят факельные огни и череда из живых тел движутся по центру города. Это не праздник и даже не Новый Год. Это восстание. Так бы процесс назвали раньше. Сегодня, в цивилизованном обществе, это называется протест. Протест против либеральных нравов, неравенство и несправедливости. Так постановил народ. Народ есть власть. Так было всегда в демократическом обществе. А в стране, которая сама диктует демократию после горького опыта тирании, которая навязывает эту самую демократию другим, власть народа определяющая. И если народ забывает про социальные сети, как про источник высказывания своего мнения и протеста, и выходит на улицу, эта власть становится такой, к которой необходимо прислушаться.

Я, журналист издания Bild, Фредерик Шиленберг, стал непосредственным участником этих протестов. Я, в первую очередь, гражданин, а уже потом журналист. И кто бы что не говорил, что именно так надо разделять – гражданин, а только потом журналист. Я шел по улице рядом со своими единомышленниками и согражданами, для которых несправедливость и неравенство власти, выбранной нами власти, не позволяет далее мириться с происходящим. Страна не погрузилась в хаос только потому, что мы все не желает пасть лицом в грязь перед мировым сообществом. Мы хотим продолжать оставаться первой экономикой Европы и самой влиятельной страной на континенте. Мы хотим быть первыми внутри и снаружи. Но если снаружи бояться Германию, то внутри должны бояться народ. А если этот страх пропадает, значит должно произойти неизбежное – народ должен выйти и показать свою власть. И народ вышел!

По улицам города ездили полицейские машины. Ряды людей в форме сопровождали шествие из 10 000 человек. Их было меньше, чем нас. Но мы не представляли угрозы для них, пока со стороны правоохранителей не переступалась черта. А они, я уверен, знали, что спичка поднесена и маленькой искры хватит, чтобы её зажечь. Я видел, как один из полицейских передавал по рации куда мы идем. Он координировал перемещения своих коллег и направлял их следом за нами. Мы хотели только одного – чтобы прекратили считать народ за источник денег. Чтобы прекратили взымать с нас налоги в размере, который превышал не только здравый смысл, а и возможности граждан; чтобы прекратили загонять нас по домам, а выпускали только в масках и по специальным протоколам, которые называли сертификатами, и которые, как в режимное время, давали право дышать свежим воздухом и находится под открытым небом; чтобы перестали «давить» нас своими законами, которые ограничивали наши права и возможности. Мы хотели свободы в пределах тех свобод, которые нам обещали. Ни больше, ни меньше.

Когда наше шествие поворачивало к центральной площади, я увидел машину полиции. В ней сидели двое патрульных. Еще двое стояли рядом. У них было приподнятое настроение. Они о чем-то живо говорили. Из магнитолы в автомобиле играла песня – “We can win the race” Modern Talking. Теперь на эту песню можно было смотреть с двух сторон – со стороны протестного населения, которое потонуло в серых тонах, и со стороны этой улыбающейся части власти, которая ликует и не сильно переживает о происходящем. Эта песня как бы дает нам надежду и воодушевляет нас, что если мы пойдем дальше и своей массой «задавим» режим, вы выиграем в этой гонке. Мы возьмем количеством и правами. А для них эта песня означает, что чтобы мы не делали, как бы мы не кричали, они выиграют гонку за счет своей силы и закона, который они же и установили. Для каждого из нас, как для субъекта – народа и власти – гонка своя и победа в ней оценивается по-разному.

Наше шествие добралось до центральной площади. Десять тысяч немцев на центральной площади Берлина. Такого давно не было. Очень давно. И в памяти многих немцев всё еще стоит прошлый раз, когда такое число единомышленников собиралось в центре Берлина. Это было время перемен. Тогда мы создавали новый мир. Свой мир, в котором мы хотели жить. Сейчас мы не хотели ничего создавать. Мы хотели вернуться к тому, что уже было создано. Нам не надо было ничего нового. Верните нам наше и мы не будем от вас требовать ваше.

Нас встретили так же спокойно, как и во время всей процессии. Ряды полицейских, щиты, маски. Никто не переступал черту – они свою, а мы свою. Мы помнили, что они тоже немецкий народ. Наши братья, которые только выполняют свой долг.

Сколько мы готовы были стоять? Никто не знал ответа на этот вопрос. Никто не с кем не соглашался. Никто не уточнял это. Никто не пришел и не сказал когда мы собираемся, куда мы идем и сколько мы будем протестовать. Мы – народ, который сам так решил. Каждый человек в отдельности и все вместе.

К вечеру, часам к 19:00, к нам вышел наш Президент. Он появился на пожарной машине. Кран поднял его, чтобы он мог возвышаться и был как бы над толпой.

«Красный барон»

Я бы так его назвал. Красная пожарная машина, на которой наш предводитель. «Красный барон». Сразу же в моей голове мелькнула такая мысль. Он не был Манфредом фон Рихтгофеном, который в первую мировую летал на легендарном самолете и запомнился не только немцам, а и противникам нации своими успешными действиями, и получил прозвище «Красный барон». Наш Президент, я уверен, не думал даже об этом сравнении. Ему надо было донести свои взгляды и договориться с народом. А как он это сделает ему было все равно.

В руках у него был микрофон и колонки, которые так же были прикреплены к крану, на котором пожарные подняли его над народом. Он начал говорить. Он говорил медленно и спокойно, с типичной для немца размеренностью. Он был уверен в себе и в своем народе. Он понимал, что переступил черту. Он давал обещания и клялся. Он гарантировал и обнадеживал. И народ верил ему. Потому что он был свой. Потому что сейчас он был с народом. Потому что он говорил то, что народ хотел услышать.

Я повернул голову влево, в ту сторону, где видел полицейскую машину с четырьмя патрульными. Они всё так же были на своем месте и всё так же улыбались. Я не слышал что сейчас играло у них по радио, потому что они были далеко и потому что толпа заглушала всё вокруг. Ликующая толпа, которой давали то, что она хотела. Если пока не на деле, то хотя бы на словах. Я подумал, что могло бы у них играть по радио?! Единственная песня, которая молниеносно пришла мне в голову, и которая точно соответствовала происходящему, это песня группы ABBA – The winner takes it all. Я вспомнил припев: «Победители получают всё, проигравшие остаются ни с чем». Но кто и что получил? Кто победил?

К 23:00 площадь очистилась от народа. Все разошлись по домам, опьяненные обещаниями нашего Предводителя. Пока мы, народ, получили то, что хотели. На площади остались группы знакомых людей, которые закрепляли свой успех разными напитками и крепкими рукопожатиями, в которых виделась та самая победа. Полиция так же разошлась, оставив только по несколько патрульных в каждом квартале.

Кто сегодня победил, а кто проиграл? Мы? Те, кто вышел за свои права. Или они? Те, кто дал обещания соблюсти наши права. Мы, кто поверил обещаниям, или они, кто де-юре, обязан выполнять обещания, а де-факто, может этого и не делать.

Сегодня победил каждый по своему. И каждый будет спать с этим пьянящим чувством победы. Если продолжить песню АББЫ, то вспоминаются еще две строчки: «Я сыграл все свои карты, и это то, что и ты сделал». Пока что партия сыграна. Посмотрим, что будет дальше!

Фредерик Шиленберг специально для «Bild».