27/12/21 Автор: Johnny Fist

«Играй по-взрослому»

- Ты не сможешь этого сделать, - самая вызывающая и отвратительная фраза для любого «игрока» и «перфекциониста». Услышав её, можно задвинуть в самую глубокую кладовую свои принципы и взяться доказывать, что это было сказано не про тебя.

Одна заслуженная артистка провинциального театра, дослуживши до звания «НАРОДНАЯ», очень любила свои роли и свой театр, в котором она играла. Многие более юные её коллеги подшучивали с неё, что она сидит годами в театре, потому что режиссер дает ей одни и те же роли, над которыми она может и умеет работать. Но подает это так, вроде это сложнейшая роль, с которой справиться только ОНА. Это льстило самолюбию артистки и она охотна бралась за роли, отрабатывая по полной каждую часть. Но делала, уж чего греха таить, весьма однообразно. В лицо ей этого никто не мог сказать. Да и не хотелось ругаться с главной примой. В провинции её любили. На её спектакли ходили. И довольно часто после спектаклей с цветами уходила только она. А это, как правило, знак качества. Успешность артистки в спектакле определяется количеством букетов, полученных после поклонов. Она даже на самых скудных спектаклях умудрялась получать цветы. Даже начали ходить слухи, что она сама себе их покупала и подговаривала кого-то ей эти цветы дарить. Так сказать, чтобы утереть нос остальным. Съемки она не очень любила, потому что к ней относились не с должным уважением. Там за ней не бегали, как в театре. А значит – без должного уважения.

Однажды в провинцию приехал молодой (по меркам режиссера, но не по меркам человека) режиссёр. Тот, кто имеет четкие претензии к жизни, пожелания к профессии и ожидания от зрителей на свои работы. Такой себе Жан-Поль Годар из Волыни. Отучившись в колледже на связиста и посмотрев с полсотни фильмов, а так же снявши три утренника, два фильма про колледж и одну свадьбу брата, он твёрдо утвердился в мысли, что готов к «большому кино». Потому что такие успешные люди, как он, с «маленького кино» никогда не начинают. Вот и он, переехав из своего провинциального городка в этот, где был театр и хватало народных, заслуженных и народно-заслуженных артистов и артисток, решил, что здесь он будет снимать кино. И, конечно же, его кино все полюбят. Вся страна, весь мир. И посмотрят его как благородные, так и челядь. В общем, человек был с претензией на гениальность. А для воплощения своего гениального замысла, ему нужны были гениальные актеры. Слава Богу, они нашли друг друга.

Явился этот самодеятель в театр к художественному руководителю. И чтобы предстать в должном образе, надел на себя черные брюки клеш, черный гольф и черный пиджак. Именно таким он видел образ гениального режиссера. В разгар июля наряд был немного вычурным и не самым прохладительным. Значит, пришел он к худруку, уселся в кресло с пьесы «Король Лир», которую сняли с репертуара год назад и половина реквизита из спектакля перекочевавшего в кабинет худрука, закинул ногу на ногу изложим свою концепцию будущего фильма другому «митцю». Худрук очень внимательно выслушал. В конце повествования, будучи народным деятелем культуры, он сделал огромный люфт, изображая муки сомнений и обдумывания актуальности проблемы в современных реалиях. Закончив свой перформанс, он заговорил. Речь была плавной, на грудном регистре, с привкусом наставничества. Через 15 минут был достан коньячок, который «абсолютно случайно» остался в кабинете худрука с прошлой премьеры (которая, по словам худрука, состоялась в феврале), распит и пошло повествование в другом ключе. Маски пали. Спустя еще час и откупоривания третьей бутылки коньяка (откуда еще две взялось уже никто не спрашивал), худрук наконец-то перешел к сути вопроса: «А что юному дарованию нужно от него и его театра?». Тут и он, и мы узнали суть. Молодой последователь Тарковского и Эйзенштейна хотел снимать актеров именно этого театра и в главной ролик видел ту самую приму, о которой речь шла в начале повествования. Но было одно. Одно, которое свойственно всем деятелям культуры: денег нет, но делать надо. Тут худрук вспомнил как он сам начинал и не очень коротко пересказал историю своего 30-летнего становления. На что ушла еще одна бутылка коньяка. Стоит напомнить, что театральные деятели более выносливые в плане стойкости к напиткам разной крепкости, чем киношные деятели. Причина проста: у театралов репетиций больше! Юный режиссер это понял. К концу пересказа историю своей жизни от худрука, гениальный творитель аудио-визуального контента очень с трудом соображал не только с кем он говорит, но и где он находится. Когда это понял худрук, он предложил режиссеру самостоятельно выбрать необходимых актеров и если он их сможет убедить, худрук не будет препятствовать их участию в съемках «гениального фильма», только если это не повредит репертуарным спектаклям. Творец кино согласился и ушел.

Через два дня, когда он «воскрес из мира градусов», он снова пришел в театра, в назначенное худруком время, и принялся говорить с актерами. Более молодые охотно соглашались и готовы были участвовать в том, что предложил режиссер из соседней провинции. Дело дошло до «примы». Она, вопреки всем остальным, отказалась собираться в зрительском зале театра на встрече с режиссером, а сказала, что если он хочет с ней говорит, то пускай лично приходит к ней в гримерку. Он, поговорив со всеми, и договорившись со всеми на второстепенные и эпизодические роли, при этом не обещав ни гроша, пошел к «приме» в гримерку. Она в этот день не играла и вообще не собиралась приходить в театр. Но прознав про приезд режиссера, который желает ее снимать, она явилась в театр за час до назначенной встречи всей труппы с режиссером, просидела два часа в гримерке, пока он говорил со всеми, ни на секунду не выйдя оттуда, только ради того, чтобы он лично к ней заявился и озвучил предложение. Она хоть и гордая, но…но и всё. Она просто гордая. Тем самым, просидев три часа в театре и любуясь в свое отражения, она попутно бормотала себе под нос не то роль, не то как она будет отвечать режиссеру и в каком именно образе. Напомню, что спектаклей у нее было много в театре, но по заверению коллег, образ один. Через три часа в гримерку постучали.

Откинувшись на спинке дивана(который, к слову, в её гримерную перекочевал со спектакля «Пиковая дама») он нарочито сказала: «Ввойддитте». Дверь отворилась и на пороге появился режиссер будущего фильма. В руках у него был букет не самых дорогих цветов. Но до нее уже дошел слух, что больше никому он цветы в театре не принес. А поэтому она наигранно удивилась, посмеялась, долго объясняла насколько этот жест с его стороны лишний и вообще она простая актриса, приняла таки букет и поставила в заранее приготовленную вазу с водой.

Чтобы объяснить дальнейшее в более понятных деталях (потому что эту историю могут читать не только люди, связанные с театром и знающие правила тетра). Режиссеру, по наставлению худрука, после общения с общей труппой и перед заходом к приме, было рекомендовано зайти к тому самому худруку, чтобы подготовиться перед «решающим боем». Он предупредил режиссера, что она «сложный клиент» и с ней сложно договориться, если она чего-то не хочет. Затем последовало три рюмочки коньячка. Для тонуса, для сосудов и для взаимопонимания. Затем худрук достал небольшую флягу (которая у него в кабинете осталась со спектакля «Три товарища») и налил туда коньяку. Закрутив крышку, он передал флягу молодому режиссеру и пожелал «идти с Богом». Так же сказал, что фляга ему пригодится в этом нелегком бою.

Режиссер начал общение с примой с комплиментов, раскланиванием и восхищением ее ролей в театре. Хотя сам он видел только одну ее роль. Она была польщена и красочна пересказывала сколько мук и страданий ей стоила каждая роль. Затем он перешел к сути вопроса. Сперва зашел с козырей. Рассказал, как видит только ее на главной роли, как его картина поездит по фестивалям и как на каждом фестивале будут рукоплескать не ему, а именно ей. Потому что он человек маленький, за кадром, а она чуть ли не в каждом кадре от начала и до конца фильма. Сердце артистки было переполнено счастьем. Он кидала взгляд то на режиссера, то на зеркало и попутно репетировала как именно она будет кланяться зрителям Франции, Италии и Германии. Ей тут же пришло в голову, что будет неплохо прочесть какой-то монолог. И у нее в одном спектакле даже есть монолог на французском, который она читала гениально, но никак не могла вспомнить о чем он именно и каков перевод его. В общем, она была опьяненная будущим успехом. При этом режиссер еще не сказал о чем же сам фильм и на какую именно роль метит народницу. Теперь ей это стало интересно и она перешла к данному вопросу. Тут режиссер понял, что фляга пригодится. Отпил глоточек, предложил «приме», но она отказалась. Она, как сама заверила, выше всего этого(ну да!).

Краткий пересказ сюжета фильма этого самого режиссера.

Сельская жительница, вскормленная на домашних харчах и всю жизнь ухаживающая за свинками и коровками, имея соответствующий внешний вид, приезжает по просьбе племянника в столицу. У племянника школа моделей. Но он задолжал очень много денег кредиторам, его бизнес горит и он переписывает его на свою единственную тетку. Он сирота, а она единственный у него родной человек. И скрывается со страны. Тетка приезжает, он ей все показывает, говорит, что всё ее и уезжает. Тетка, которая из бизнеса знает только как от двух кур получить два яйца в день, больше ничего не знает. А тут и кредиторы, и рэкет и всё остальное. Надо спасать школу и племяша, а теперь и свою шкуру, иначе капец. В поисках прибыли, он ударяется в самые разные крайности. Идет работать стриптизершей в ночной клуб(тут режиссер останавливается детально и рассказывает, как на ее полном, 100-килограмовом теле, будут надеты красные стринги и красный лифчик, и как она будет вертеться на шесте), продвигает своих моделей самым сомнительным личностям и самостоятельно осваивает азы модельного бизнеса, чтобы преподавать и учить молодых девушек этому неблагодарному ремеслу. В итоге ей удается рассчитаться с кредиторами, всё решить с рэкетирами и стать уважаемой женщиной в этой профессии. Вот такой сюжет рассказал молодой режиссер «приме».

Прима слушала молча животрепещущий пересказ будущего Спилберга концепции его фильма. Когда он закончил, она не знала что сказать. Она с него перевела взгляд на зеркало. Её фантазия нарисовала, как она будет выглядеть в красных стрингах на шесте, а потом ей почему-то привиделось, что в этом же наряде она будет стоять перед уважаемой публикой Франции, Италии и Германии. Ее монолог, единственный, который она знала на французском, теперь абсолютно не подходит. Она протянула руку к режиссеру и только коротко сказала: «Дай сюда!». Режиссер достал флягу и дал ей. Она залпом выпила всё ее содержимое. После последней капли «приму» будто подменили. Брань, ругательства и агрессия лились с её уст в сторону режиссера и его замысла. Она сравнила его сперва с дерьмом, потом с еще чем-то на латыни. Он, конечно же, не понял. Выступление продолжалось тридцать минут. Она вспомнила, как ждала три часа ради вот этого дерьма. Снова осыпала его и его замысел всеми ненормативными словами, которые знала. А знала она их порядком. Режиссер пытался пару раз возразить, но только получил своим же букетом по морде. Затем она открыла ящик стола и достала бутылку коньяка. Вероятно, она тоже осталась там у нее с прошлой премьеры. Не закусывая она тяпнула пять стопок. Ей казалось мало. Она пошла в еще больший разнос. Когда она, в конце концов, успокоилась, она поинтересовалась гонораром за эту роль. Она надеялась, что хоть это её утешит. Но когда она услышала, что всё это на без оплатной основы и на голом энтузиазме, ради фестивалей и конкурсов, она еще на тридцать минут ушла в образ недовольной женщины.

Режиссер надеялся, что кто-то может зайдет, успокоит её, поможет ему в этой нелегкой ситуации. Но он зря надеялся. Все в театре слишком хорошо знали ее нрав и предполагали последствия, чтобы вмешиваться в данной ситуации.

Спустя еще тридцать минут она успокоилась. Бутылка её коньяка была практически пустой. Режиссер и сам хотел бы попросить, да ему не хватало смелости. За свою короткую карьеру он еще никогда не получал подобного рода отказа. «Прима» утомилась. Она решила закончить всё это и хлопнуть дверью. Именно сделать это. Самой уйти из гримерки и хлопнуть дверью, чтобы он знал насколько унизительно его предложение. Она уже была в дверях и договаривала, когда вдруг режиссер подошел к ее бутылки и залпом допил оставшиеся 70 грамм коньяка. Она, выдыхая, только сказала: «Да вы еще и алкоголик» и хлопнула дверью.

Режиссер набрался смелости (после того, как набрался коньяка) и крикнул ей вслед: «Вам просто эта роль не по зубам». Он тоже хотел напоследок хоть как-то «хлопнуть дверью», но сказанное им, ровным счетом, эту самую дверь отворило.

«Прима» так же резко, как закрыла, отворила дверь. Заявление этого «выскочки» показалось ей возмутительным. Как она, Народная артистка, не справиться с какой-либо ролью?! Парень ответил ей как и привел аргумент, о котором слышал в театре, что все роли она играет одинаково. Она чуть не сгорела. Вернувшись в гримерку, она принялась кидать в него все возможные подручные элементы. Не жалко, все равно казённое. Он не унимался. Те 70 грамм было всё, что ему не хватало. Он давил ее аргументом, она его. Единственное, что их роднило, это желание от всего этого выпить. Тут она сказала, что нужно идти к худруку и пускай он подтвердит, что она может всё. Любая роль ей под силу. На что режиссер вторил, что в театре может и да, а в «большом кино» под его руководством – нет.

Так они дошли до кабинета худрука. Он задолго до их прихода расслышал их приближающиеся в споре голоса. Поэтому схватился за ручку кабинета и крепко держал (дверь с внутренней стороны не закрывалась, потому что он сам по пьяни пару раз себя закрывал там и приходилось слесарям пилить дверь, а потом ставить новую). «Прима» отчаянно дергала з дверь, худрук не менее отчаянно держал ее. Переговоры начались через дверь. Он со всем соглашался, молодой режиссер всё так же обвинял, «прима» все так же негодовала. Из дальнего кабинете выбежал второй режиссер театра бутылкой коньяка и двумя рюмками. Молодой режиссер все никак не мог понять как в самую необходимую минуту появляется коньяк в театре и почему. Да и вообще, сколько ж в театре премьер, что коньяк есть у всех и везде.

Возраст взял свое. Она устала. Выпив пару рюмочек вместе с режиссером, они перешли на более спокойные тона, но все о том же. Сыграло, вероятно, что оба давно не ели. Коньяк достиг дна. Не только дна желудка, но и дна совести. Как минимум, её совести. Она сломилась и согласилась. Она ему сказала, что докажет, что способна на эту роль. А белье принесет свое, потому что она уже такое надевала, когда играла в «Русалочке». Режиссер ошибочно полагал, что Русалочку она играла лет тридцать назад, на что она его поправила в жесткой форме и сказала, что не позднее прошлого года она была утонченной Русалкой. Представить Русалкой 100-килограмовую Народную артистку не хочется даже в пьяном вине, не то, что в трезвом. Разговор вернулся в ее гримерную, чтобы услышать задачи и детали. Режиссер, как ей показалось, сломился под ее уверенностью. Да, он сломился под ее уверенностью, но только из-за отсутствия опыта.

В общем, фильму быть. Провинциальный режиссер убедил провинциальную приму, что роль стоит всех международных наград и она будет блистать. А как оно будет на самом деле…Когда собираются два гения на одной площадке, страдает только рабочий класс. Поглядим!