Колоритная мадам зашла в троллейбус и тут же двинулась между плотно стоящими рядами. На ней была дубленка, которая пестрила своей несвежестью. Она еще была когда-то очень в моде, но давно забыла те дни. Но только не в глазах женщины, которая еще стоя на остановке и видя приближающийся троллейбус, начала высматривать в нём свободное место. Это был тот тип женщин, который ехал в троллейбусах исключительно для того, чтобы отыскать и занять свободное место. И это был успех, если оно было, когда она заходила. Успех для тех, кто в этом время был в троллейбусе, но полное фиаско для этой мадамы. Это была женщина-конфликт. Женщина-драма. Женщина-скандал. Если свободного места не находилась, она пускала в ход всё то лучшее, что у неё было, а именно – язык. Острый. Колкий. Язвительный. Точный на аллегории и совершенно не милосердный к любой человеческой особи. Она жалила. Колола. Унижала и властвовала. За место она была готова на всё. Буквально на всё. Она согласна была на вызов полиции, милиции, прокураторы, Апостола Гавриила, Владыка Епифания, Папы Римского, Президента Зимбабве и даже самого дьявола. Она была готова за место бороться со всеми и против всех. Она была огонь и вода. Медь и сталь. Холод и жара. Она была здесь и одновременно везде. Она была всея властительница места. Поэтому троллейбус, который видел её впервые, не знал с чем ему предстоит столкнуться.

Место мадам заметила в начале троллейбуса. Оно было не пустое, но там сидел, как ей показалось, молодой человек. По сравнению с ней, все, кто был моложе 65 лет, были молодые люди. Тот был вот ровно в этой категории. Хотя другие бы могли засомневаться в этом. Пролезть внутрь троллейбуса ей удалось с задней двери, а место было же впереди. Значит её ждал путь славы. Путь героизма и момент её великолепия. Зайдя в троллейбус, в своем пальто, в чепчике, с сеточкой, в которой лежала одна бутылка молока, которую вполне можно было бы купить возле дома, но тогда как она будет за сетку «воевать», если сетка застрянет между чьих-то ног. Сетка – это был тоже её инструмент конфликта, который неизменно был с ней. Где она – там и сетка. Где сетка – там и бутылка молока. Где сетка с бутылкой с молоком – там обязательно будет конфликт. Он тут был.

Мадам зашла, конечно, в троллейбус, в самый час-пик. Это было её излюбленное время. Все были против неё. А это и было ей надо. Она сразу начала искать слабые места – студентов и стариков. Она ругалась, кричала, угрожала. Её вязанка защемлялась между ног пассажиров. Она её тянула, иногда отрывая куски курток у собственников. Взывала к рассудку, но не к своему, угрожала Дьяволом и его скорым визитом. Ссылалась на свой преклонный возраст и обвиняла всех в том, что они бесчеловечны. И вообще, что все они сволочи, которые не могут расступиться при виде пожилой женщины. В общем, давила на все больные мозоли и на общее сознание. Но путь свой она знала. Вот она уже подошла к уровню средней двери. Она уже могла наблюдать лысый затылок того «юнца», который так дерзко занял место, на которое она еще с улицы положила глаз. Она рвалась к нему, как рвутся ястребы к своей добыче. Она поругалась практически с каждым из 20 человек, который стояли в промежутке между задней дверью и средней. На душе ей было прекрасно. Даже великолепно. Цель была всё ближе. И приближалась остановка. Люди могли выйти и сделать путь проще, а значит надо было спешить.

Тут мадам уперлась в одного здоровенного мужика, который занимал слишком много места. По своей наглой привычке она его пхала и бранила. Но он оказался не робкого десятка. Он её давно заметил, как только она зашла. Её саму и её дрянное пальто. Он ей отвечал в ритм и так. Достойный соперник – подумала она. Так даже лучше. Между дряхлой старушкой и здоровенным «юнцом» началась словесная перебранка. Никто не хотел уступать. Вот она остановка. Двери открыли и относительно не много людей вышло. А значит было еще на пути что преодолеть, как она считала. Но в самый последний момент, когда водитель уже собирался закрывать двери, здоровый «юнец» одним движением пхнул рукой старушку по направлению к открытой двери и каким-то дивом на её пути не оказалось ни одной спины, которая бы хотя бы оставила ей минимальный шанс остаться в троллейбусе. Со свистом и не закрывая дверь, старое пальто вместе с хозяйкой вылетели за двери троллейбуса ровно за секунду, как закрылись двери. Троллейбус поехал дальше по маршруту. Без неё. Она лежала на земле и продолжала свой текст, словно тот крепкий малый всё еще находился возле неё. От такой брани прохожие, которые по первой хотели помочь старушке подняться, решили не ввязываться в это дело, боясь, что и им перепадет крепкое словцо от пострадавшей. Все отошли. Старушка поднялась и замолчала. Она проиграла этот бой. Так и не сев на место, которое она хотела занять. Ничего. Такое иногда бывает. Даже Голиаф бывает повержен, но она поднялась. Её соколиный взгляд тут же повернулся влево. Она твердо решила, что на следующем троллейбусе она возьмет реванш сполна. Зря она надела лучшее пальто, что ли?! Нет. Сегодня и оно поликует и посидит на заветном месте. На следующий раунд она уже зайдет разогретой. Держитесь там, пассажиры. Раненный зверь – самый опасный зверь.