Бартоломео фон Матт – известный ловелас и бабник, который любил заглянуть в гости к дамам самого разного возраста. В его списке были как совсем юный, 14-летние девицы, которые по своей наивности верили сорокалетнему графу; и были уже пожилые матрёны, которым от жизни оставалось не много – дождаться, пока испустят последнее дыхание. Граф фон Матт умел втереться в доверие к женщинам. Делал это обильно, охотно и с особым лоском. Мужчины его недолюбливали. Нет, это не была вражда, это были вполне дружеские отношения. Но когда на балу, стоя в компании мужчин, они успевали только положить на «юную плоть, которая заскочила на огонек представить себя для дальнейшего знакомства», Бартоломео уже был возле неё и обещал ей не только организовать знакомства с самыми знатными мужами, а и лично представить её каждому. Пока компания делала глоток, фон Матт уже увлекал свою новую жертву за собой. Она была обречена, как и многие до неё. В этом не было ничего необычного. Такие были времена. Кто первый набрался наглости, то и идет войной на соседнее королевство. Фон Матт был любовником, а не воином. Он предпочитал решать все вопросы под мягким одеялом, а не в окопе, по колено в грязи. Иногда он даже был согласен отступить, но только в том случае, если понимал, что ему светит победа в куда большем противостоянии. Но даже он не всегда был бдителен.

Эта история будет как раз про последний этап жизни Бартоломео фон Матта, который по странному стечению обстоятельств произошел не через тридцать или сорок лет, после описанных событий, а вот ровно в это же время. Время, когда была жаркое лето, он был в самом расцвете сил и город был набит новыми девицами, которые в сезон явились, чтобы организовать себе отличную партию. У них было будущее ровно до тех пор, пока они не встречали фон Матта. Он был словно черная метка, о которой говорили, про которую знали, про которую предупреждали и оберегали от её получения, но одновременно которую так хотелось попробовать. Хотя бы одним глазком посмотреть. Фон Матту этого было достаточно. Раз попавши в его клетку, уже не вылетал никто. Про будущее можно было забыть.

В жаркую июльскую субботу баронесса де Влит организовывала бал. У неё для этого был свой интерес. Её племянница созрела для того, чтобы обрести вторую половину и отыскать себе прекрасную партию. Все же пятнадцать лет – это возраст, когда пора уже улететь из материнского гнездышка, свить своё и быть если не любящей женой, то хотя бы порядочной хозяйкой. Как и всем девицам её положения, баронесса предупредила юную Гретту про графа фон Матта. Строго настрого она даже запрещала ей здороваться с ним. Она потратила целый вечер, чтобы объяснить своей юной родственнице, почему не все мужчины, которые к ней подходят, видят в ней исключительно будущую жену. Она юна. Она красива. Она глупа и наивна. Баронесса даже в пылу рассказа раз назвала её маленькой дурёхой. Баронесса не старалась её обидеть, а скорее пыталась обозначить риски, с коими могла быть связана возможная оплошность, которую баронесса очень не хотела, чтобы Гретта допустила. Разговор высосал все силы из баронессы и она после него пошла почевать, не в силах более терпеть изнурительный день. Да еще и проклятая жара не давала покоя.

Настал день бала. Кавалеры, молодые и очень не молодые, стянулись к де Влит на торжественный бал. Одни могли предложить только юность и средней руки достаток, в удаленном поместье, другие же не располагали такой роскошью, будучи глубокими старцами, без особого желания впускать в свой дом женщину, но чего требовало общество. Старик без жены – как птица без крыльев. Вроде побегать еще может, а какая-то неполноценная. Поэтому такие компании всегда кучковались, скорее, по возрасту, чем по статусу или по жизненному опыту. И общение с обсуждением потенциальных партнерш велось по-разному. В более молодом кругу взгляды бросали то справа налево, то с лево направо. В зависимости от того, как голова кого-то кивала в ту или иную сторону. Дамы обсуждали живо, с интересом и вожделением. У каждого был свой вкус, в силу которого та или иная могла подойти или нет. Но и этим молодым паросткам была свойственна робость, как и многим молодым и неопытным мужчинам. Больше везло тем, кто приходил с матерями. Можно было как знатно опозориться перед своими же дружками, так и быстрее уехать с отличной партией. Происходило это так. Когда мужчины стояли в кругу и фантазировали над тем, кто и почему из присутствующих им подходит, мать одного из них подходила сзади, вполголоса просила прощение, скорее из формальности, чем из светлых побуждение, и утягивала за локоток своё чадо, чтобы сперва сбить спесь, затем поправить наружность и предупредить, чтобы он вел себя хорошо, потому что сейчас его будут знакомить «с отличной партией». Пока это происходила, оставшиеся в кругу молодые люди с определенным ехидством наблюдали за своим другом. Они даже могли выкрикнуть что-то скабрезное. Мамкиному сынку было жутко неудобно. Его позорят, но приходиться терпеть. Дальше происходило знакомство и так же под пристальным взглядом дружков. И тут было два исхода. Если всё складывалось прекрасно – несколько танцев, общение и взаимная близость, что свидетельствовало о том, что более он им не друг, потому что партию сделали, а значит всё остальное – чистой воды формальность, то таком завидовали больше, чем осуждали. Но был и другой исход. Если пара не сошлась и «проигравший», волоча за собой ноги, понимая, что его ждёт, возвращается в круг к своим друзьям. Вот тогда они точно оторвутся. Тут буду и насмешки, и унижения и каждое слово в этот вечер будет восприниматься крайне остро и болезненно. Оставалось только отойти в сторону и одиноким волком закончить вечер. Остальные же, кто не приходил с такими матерями, могли только изрядно выпивши, но прибывая при этом в достаточно трезвом состоянии, чтобы выражаться внятно, могли набраться смелости подойти к кому-то, но без рекомендации такие попытки очень редко достигали успеха у молодых людей. Чего не скажешь о пожилых.

В кругу более статных мужчин всё происходило куда спокойней. Они не суетились и быстро взгляд не переводили. Они знали всех матерей в лицо, а с тем и знали чьи они жены и от кого их дочери. Обсуждая радасловную, словно скаковых лошадей, каждый принимал сам решения стоит ли становиться родственником того или иного графа, барона или наместника. Кто-то был должен денег, но и так же стоящим в кругу отцы тех или иных девиц задолжали определенную сумму денег. От этого складывалось определенное желания входить или не входить в семью. Но если же пожилой холостяк, в праздной беседе со своим кругом, принимал решение, что партия подходит, всё происходило куда быстрее. Он откладывал бокал, подходил к своей цели, представлялся, хотя его и так тут все знали, пригашал на танец, в ходе которого выдавал все формальности юной девушке. Таким люди были уже не в том возрасте и не в том статусе, чтобы флиртовать, долго объясняться или тонко намекать. Время было говорить прямо и чем короче и понятней это звучало, тем лучше было двоим. После танца мужчина подводил девушку к матери, на которую уже смотрели все присутствующие на балу, понимая, что партия сделана в ходе одного танца, и объяснял, что он только что объяснился и что завтра он прибудет к ним домой, чтобы переговорить с отцом семейства и попросить руки дочери. Противиться было нельзя.

Вот так и случилось с юной Нинель. К ней подошел граф Григори и совершил всё то, что я описал. Так что формально она уже была занята и ей оставалось только с чувством выполненной миссии закончить бал, откланяться и уехать домой, готовиться к новой жизни. Нинель, будучи шестнадцати лет отроду, очень красивой, но при этом наивной и доверчивой, чувствовала, что она вполне могла бы сделать партию и получше. Ей хотелось кого помоложе и покрасивее, а не старого деда с кучей денег и желанием просто дожить с кем-то свой век. Поэтому Нинель еще какое время продолжала разговаривать с другими мужчинами, по привычке нежно улыбаясь им. И вот дернуло фон Матта опоздать на был, чего он зачастую никогда не делал, потому что знал, что в первый час могли разобрать всех хорошеньких. Но карты он порой любил больше, чем балы, а тут на кону была кругленькая сумма, так что надо было довести дело до конца.

Когда он прибыл на бал, сразу же пошел среди людей слух, что он тут. Матери, видя его, тыкали пальцем, указывая своим дочерям на него, и кивая головой, мол никогда к нему не подходи и не говори с ним. Такую бдительность не проявила мать Нинель, которая была опьянена успешной партией и не слаша, что граф уже тут. Он шагал размеряно и вальяжно, осматривая своих потенциальных жертв. Мужчины отворачивались, видя его, а юные дамы, которых пытались утянуть мамаши, всё так и наровили хотя бы одним глазком глянуть кто же этот легендарный граф, который всех портит. Для Бартоломео это уже было привычно. Но он знал, что все яйца квочки не упрячут. И так и вышло. Как на зло, этим яйцом оказалась Нинель. Она стояла в дальней комнате дома и с кем-то приятно разговаривала, когда сзади подошел фон Матт. Как только она его увидела, тут же её сердце забилось сильнее. Вот именно то, что она для себя хотела. Вот такого галантного красавца, красивого и с отличными манерами. Бартоломео сразу прочел всё в её взгляде. И тут же начал свою игру. Десять минут и она была полностью в его власти. Она уже не помнила что было на этом балу и как она дала согласие графу. Отвратительным для неё еще было то, что она оказалась очень далеко от общей массы гостей и никто их не видел, чтобы шепнуть её матери в какой капкан попала её дочь. Через двадцать минут фон Матт уже повел Нинель в сад, показывать разные созвездия и рассказывая как по звездам определить любовь. Нинель вся была опъянена от Бартоломео. Она была всецело его. Её взгляд ловил каждое шевеление его губ. Она тонула в его голосе и во всём том, что он говорил. Это то, что ему было надо. Фон Матт завел юную Нинель так далеко в сад, как только мог, чтобы их никто не увидел. Дальше он принялся за свое любимое дело. Юбка была задрана, штаны были спущены. Бартоломео проникновенно учил Нинель любви. Стоны никуда было не деть, как бы сильно она не пыталась закрывать рукой свой рот. Да еще и первый раз. Такова была сила фон Матта. Он это знал и очень любил вот эти свои таланты.

Но вот какая случилась беда. Граф Григори и компания решили пройтись по саду и обсудить дела, чтобы женщины их не слышали. И обходя праздно сад, они сперва услышали стоны, затем голову фон Матта. Вроде ничего необычного. Зрелище, которое было знакомо и по другим балам. Самец нашел жертву. Но вот граф Брольский где-то вышел с той стороны и подойдя к графу Григори тонко намекнул, что ему было бы лучше подойти поближе и рассмотреть ту, что с фон Маттом. Граф не мог понять зачем ему надо было быть свидетелем этой грязи, но настоятельные убеждения друга всё же возымели эффект. Граф незаметно подошел сзади и увидел, что этот самый бывалый осквернитель ровным счетом оскверняет ту, от которой он час назад получил согласие стать его женой. Граф покраснел. Он представил какое это унижение. Он представил, как с него все будут смеяться. Как в любом заведение, в казармах, в банкетных, в графстве, да всюду с него будут смеяться. За час графу наставили такие рога, коих никому никогда не наставляли. Граф был возмущен. Он не мог вынести на старости лет такое унижение. Он кинул взгляд на графа Брольского и на своих друзей, коим граф Брольский уже поведал кого он там видел. Он прочел в их взгляде некую насмешку. Еще ничего не закончилось, а он уже для всех посмешище. Благо, любовнички его не видели. Граф достал пистолет, который висел у него на поясе, и который еще с армейских годов, когда он служил в армии, не покидал его пояса каждый раз, как он выходил из дома. Он наставил пистолет сперва на фон Матта и без колебаний выстрелил. Нинель не сразу поняла, почему тело рухнуло на нее, залив лицо кровью. Но когда она увидела пистолет, наставленный на её лицо, понимать было некогда. А с её умом она вряд ли бы успела осознать происходящее. Выстрел. И вторая участница унижений была повергнута. Граф засунул пистолет в кабуру и как ни в чем не бывало пошел к своим друзьям, который взгляд осуждения переменили на взгляд справедливости. Из дома выбежали слуги и баронесса де Влит. Она сперва увидела графа и компанию, а затем тех, кто там пал. Её не надо было объяснять что произошло. Он быстро сказала слугам перенести тела в беседку и позвала мать Нинель, чтобы объясниться. Графу, понятное дело, ничего не угрожало. Это был вопрос чести. Скорее под удар мог попасть отец Нинель, если бы пошли дальше разговоры. Но баронесса была женщина опытная и всё смогла объяснить.

Вот так закончилась пылкая жизнь ловеласа Бартоломео фон Матта. Он предполагал, что рано или поздно всё могло так закончиться. Но он верил, что с ним рядом летает ангел, который любит его. Ведь не только красивые девушки любят наглецов.