Знаете, на что похоже унижение? На унижение! Ни на что иное это быть похожим не может. Когда кто-то пытается на глазах у всех поставить вас на место, хоть это и не ваше место, или лишний раз показать вашу некомпетентность – это называется унижение и никак иначе. Одно дело, когда ты сам подставляешься под это, но совершенно другое дело, когда это происходит по независящим от тебя причинам. Потому что вокруг тебя сволочи, либо мудаки. В единственном или во множественном числе – это не важно. Но даже среди них бывает те, кто позже искренне раскаиваются в содеянном. Нет, уже не публично. Не при всех. Они могут где-то поджидать вас, в каком-то переулке или возле дома, где их никто не увидит. Где никто не увидит то, что им приходится самим унижаться и просить прощение у вчерашних жертв. Но бывают исключения.

Меня как-то раз понесло на выставку художников. Я не разбираюсь во всей этой писанине. Мне что пишут, что рисуют – одинаково. А вот им, этим операторам пера и красок, это, понимаешь ли, принципиально. Им важно, чтобы правильно называли их труды. Вот я на такую выставку пошел. Не преднамеренно. Так, прогуливался мимо и увидел скопление людей возле одного уютного места. Заинтересовался что они тут делают, они да и скажи, что вот в этом подвальном помещении выставка картин молодого, но подающего несказанные надежды художника. Они даже сравнивали его с каким-то там известным художником, называли разные фамилии, которые мне абсолютно ни про что не говорили. Я слушал, кивал головой и делал вид, что мне все эти имена многое говорят. Хотя я вообще ничего в них не смыслил. Затем они сказали, что на выставках принято наливать гостям вино бесплатно и это было последней и единственной каплей, которая привлекла моё внимание и заставило меня спуститься вниз.

Да, место было уютное. Приглушенный свет. Только картины освещаются. На художников похожи все. Или это стиль такой, о котором я не знал, и только так на выставки надо приходить, или они таки художники, которые по принципу взаимности ходят на выставки друг друга и являются единственными посетителями всего этого. Я не знаю. Я тут впервые и я точно не похож на них. Посмотри на толпу стоящих тут посетителей и на меня, и ты поймешь, что если я тут не чужой, то случайный гость точно, коим я и являюсь.

Перед тем, как подойти к столику с вином, я подошел, вежливости ради, к одной картине, потом ко второй. Постоял возле них, изображая интерес и небывалую заинтересованность если не в каждой нарисованной линии, то хотя бы в общей композиции. Потом я в скольз кинул взгляд по направлению столика, где стояли бокалы с вином, и неспеша пошел к ним. Я так понял, что искусство всеми, и художниками и простыми посетителями, лучше воспринимается после бокала вина. И действительно, испив бокал белого полусладкого, я даже начал чувствовать, что я что-то понимаю в этих картинах. Спасибо, подписи ниже давали мне подсказки. Возле каждой картины было написано «абстракция». Отходя от одной и идя ко второй, я себе под нос говорил «хорошая абстракция». То ли я одобрял работу автора, то ли оправдывал себя, что вот я понял о чём эта картина. Так я подошел к картине под названием «Абстракция в розовом». На белом полотне были широкие розовые мазки, словно художник размашистыми движениями просто метал краску на холст, в надежде, что получится что-то великолепное. Как по мне, то получилась просто мазня в розовом. Но высокое название «абстракция» оправдывала и мазню, и автора, и моё неглубокое понимание «абстракции». Бокал был третий, а тут и одухотворенное понимание прекрасного стало чуть шире, чем было до первого бокала. Ко мне подошел молодой человек, с виду ничем не отличавшийся от остальных посетителей, и рядом со мной стал рассматривать «Абстракцию в розовом». Он спросил как мне эта картина. Не слишком ли броские мазки делал автор тут. Я, немного опьяненный, и ранее не сталкивающийся с художественной богемой, чистосердечно сказал, что «в такой мазне вряд ли можно что-то испортить широкими или узкими мазками». Возмущение моего «соседа по смотрению на прекрасное» не было предела. Он начал смотреть по сторонам, словно в поисках свидетелей столь кощунственных замечаний. Может быть у этих художников есть своя система опознавательных знаков, а может еще что, но как-то сразу нас окружили почти все посетители этого места. Даже те, кто стоял на улице. Началось представление, которое смело можно назвать «Моё унижение».

Как оказалось, этот человек – автор выставки и автор той самой «абстракции», которую я, по доброте душевной и по пинте алкоголя в крови, назвал «мазнёй». Он при всех слушателях стал указывать мне моё место, объяснять, что из прекрасного я мог видеть только своё оголенное тело, но и оно не похоже на творение Господа, а больше на лепку из третьесортной глины. Хотя и в глине я не очень разбирался и не знал, что у неё, как у муки, есть сорта. Поверил на слово. Я пытался оспаривать его аргументы, но на его стороне было большинство, которое поддакивало ему и укоризненно смотрело на меня со стороны. Мне вспомнили отсутствие полного вкуса у меня, как у личности, как художник я был никто, а как просто культурный человек, я был ниже даже Хлестакова. Как он появился в этом монологе мне трудно сказать. От неуча до Хлестакова, всё же, есть определенное расстояние. И я это расстояние перечеркнул одним предложением. Умею ж, сукин сын!

Унижение длилось минут 25, а то и 30. Я попросил прощение и спешно пытался пройти через толпу людей, которым выставка стала уже не так интересна, как тот перформанс, который устроил автор. Мне даже показалось, что как и вино, это обязательная часть программы – открытие выставки, испитие вина, найти неуча и при всех унизить. Автор доволен, посетители восхищены. Наверное, так это работает. Я ушел, и всю ночь думал и о выставке, и о своём поведении и об «абстракции», которая всё больше казалась мне мазнёй. Пришло утро. Я вышел во двор и увидел человека, который подметал мой двор. По странному стечению обстоятельств это оказался…тот самый автор «Абстракции в розовом». Наши взгляды встретились. Теперь было четко ясно распределение сил. Я в костюме, он в робе дворника. Тут уже точно можно разделить кто есть кто. Рабочее время – не галерея. Мы так постояли некоторое время и разошлись. Он, потупив взгляд, продолжил мести, а я пошел себе на работу.

Весь день у меня ушел, помимо работы, на размышления о мазне-абстракции, художнике-дворнике и унижении, которое было мне нанесено. С его стороны словами, а вот с моей – только внешним видом. Вечером я вернулся домой. Заходя в двор я интуитивно смотрел по сторонам, в надежде увидеть этого самого художника за работой. Не за той, что видел вчера на полотнах, а за той, что видел утром. Его не было нигде. Потом я вспомнил, что выставка длится месяц. Вероятно, он каждый вечер там, среди своих.

Так прошел месяц. Я об этом всём уже забыл и ни разу взглядом не сталкивался с этим художником. Так, иногда видел его вдалеке по утрам на улице, метущим улицу. Вы же понимаете, дворники, это не те люди, на которых смотришь. Поэтому сказать как давно он тут метет я не мог. В общем, я о нём забыл и об этом инциденте. Но как-то раз, вечером, кто-то позвонил в мою дверь. Я открыл её и увидел его. Того самого художника, который так привселюдно меня унизил. И как вы думаете зачем он пришел? Правильно! Извиняться. Он уже не так складно просил прощения, уже не с такими сложноподчиненными предложениями заходил. Всё было крайне просто и вовсе не бровадно. Я всё так же спокойно отвечал. От моего спокойствия он чувствовал всё больше волнения. Оно нарастало снова и снова. Я отвечал односложно, спокойно и не чувствую какого-либо давления. Он же его ощущал всеми фибрами своего тела. Когда ему стало казаться, что больше способов извиниться нет, он сказал, что в качестве извинения напишет мне картину и подарит. Я спросил зачем картину писать, её ж рисуют. В глазах у него появилось снова то самое возмущение, которое я видел в галереи. Он так же провел головой в сторону в поиске поддержки, но быстро опомнился где он, зачем и что никакой поддержки тут и близко быть не может. Тогда он сказал, что я прав, и он мне нарисует картину и подарит. Я ему напомнил, что ничего не смыслю в живописи и что мне некуда повесить картину. Он всё пытался убедить меня взять этот будущий шедевр, в качестве примирения, но я говорил, что не злюсь и что ничего не надо. Всё в прошлом. Он сказал, что что-нибудь придумает и удалился, пожелав мне спокойной ночи. Я зашел домой и со спокойной и чистой совестью пошел спать.

Утром я, как обычно, вышел на работу и остановился у подъезда. Возле входа стоял знакомый вам дворник-художник и улыбался мне. Я сперва испугался, а затем удивился. Он почему-то очень напряженно улыбался. Затес просил «как мне?». Я не понял вопроса и переспросил «как мне что?». Он кивнул головой на стену соседнего дома, которая езе вчера была белая. Сегодня, на все пять этажей торца дома, с низу до верху, была нарисована…абстракция. И как я уже понял, это была «Абстракция в оранжевом». Абсолютно широкие оранжевые мазки на белой стене, на все пять этажей. И крупными буквами внизу написано, чтобы видели все: «Картина посвящается жильцу квартиры №43». Сомнений для кого эта картина писана – не было. Одним на стенах пишут признания в любви, другие оставляют незаконные объявления, а вот я удосужился «простительной абстракции». Теперь я понял что он имел ввиду. Если с его выставки, которую я посчитал ужасной, я мог уйти и больше не приходить туда, то переехать с квартиру, купить новую или покинуть своё жилище, чтобы никогда ни в окно, ни выходя во двор не видеть абстракции-мазни – я не мог. Мне придется с этим жить. Тут я очень сожалел, что не согласился на картину домой. Её хотя бы можно было бы спрятать, а это ни утаить, ни спрятать, ни глаз себе выколоть, чтобы только не видеть всю это 15-метровую мазню.

Я поблагодарил его и сказал, что лучших извинений я и не ожидал. Они останутся со мной надолго, если не навсегда.

Вот так одним погодным вечерком я решил выпить вина в случайном месте и окунуться в искусство. Окунулся с головой и надолго. Спасибо!