Не каждый дом во Франции отличается хорошими манерами, учтивой прислугой и жильцами, который имеют высокий статус. Большинство – это чернь. Да-да, та самая, которой подавай хлеба и зрелищ, чтобы она молчала и была хоть чем-то в этой жизни довольна. Убогое жилища, вечная нищета и уплата налогов – это всё, чем большинство из них могут довольствоваться большую часть своей убогой жизни. Во французских благородных домах жила богема. Которая позволяла себе просыпаться попозже, долго ничего не делать, пить чай, вино, снова усыпать, кутить и всячески наслаждаться жизнью. Глядя на руки богемы, становилось понятно, что они не были рождены для работы. Хотя некоторые отмечали, что они были настолько большими тружениками, что денно и ночно, не покладая рук, делали Францию величней и сильнее. Хотя, по правде сказать, всё, что они делали, это в других благородных домах обмывали кости королю, королеве и другим вельможам, которые хоть сколько-то больше, чем они, делали для страны и непосредственно влияли на её политику. Таков был устав. Одни трудились, другие работали, а третьи осуждали. Это есть везде и было всегда. Что не скажи, а еще со времен многолетней войны с Англией, во Франции повелось ненавидеть англичан. И это было взаимно. Англия была самым большим раздражителем. Даже больше, чем нищета.

Мария Антуанетта, баронесса графства Ле-Ман де Бю Ше, вела крайне разнузданный образ жизни. Дом её меньше времени видел её саму, чем в компании кавалеров. Каждый уважающий себя высокопоставленный француз, хотя бы раз, да бывал в её доме. Как гость, как ухажер, как любовник, как случайный проезжий, который по дивному случаю мог застать Марию Антуанетту в скуке и волей-неволей превращался в любовника, а бывало и так, что очередной барон хотел проучить свою жену и использовал «доброе имя» Марии Антуанетты в качестве угрозы. Она же, в свою очередь, считала себя очень порядочной женщиной и имел свой свод строгих правил в отношении мужчин. Одно наличие такого свода правил уже многое о ней говорила. Едва ли порядочная женщина будет иметь правила к «мужчинам». Такова должна иметь одного избранника, если не возле себя, то хотя бы в своих мечтах. Мария Антуанетта мечтала много, изощренно, но это не мешало ей иметь много любовников. Мечты любви не помеха.

Но случился один раз довольно большой казус с ней, который ну никак она предвидеть не могла.

Как всякая порядочная женщина, ей были свойственны приступы головной боли. В такие дни она наотрез отказывалась кого-либо принимать. И был один год, когда Мария Антуанетта была особенно усердна в своих мечтах и даже не ждала, что бывалый попутчик заглянет в её дом, а сама, разрядившись в лучшие свои наряды, выходила в свет. Балы, благо, в тот год были в избытке. Франция переживала свою вторую или сорок вторую молодость. Со всего мира в неё стекались мужи, кавалеры и просто охотники посмотреть на её красу. Это был благоприятный год для неё. Потому что Мария Антуанетта была не менее красива, чем сама Франция. Так она сама себе говорила. Да настолько уверенно говорила, что просто уверовала в это и на словах «Как прекрасна Франция в этом году» отвечала «Спасибо, я старалась!». Мало кто понимал как именно эта хрупкая, немного полненькая женщина приложила руку к французской красоте, но из учтивости никто не задавал этого вопроса. Сожалела только об одном Мария Антуанетта, что год был коротким. Ей было сложно понять, почему, когда она дома, время тянется бесконечно долго, а на балах летит стремительно, словно птица, которая покидает Францию на зимовку. Вот так от поздней зимы до начала осени дама была фигуранткой многих событий. Для неё всё они были очень приятны, а вот для других баронесс, чьих баронов Мария Антуанетта вплела в свою паутины, она была камнем преткновения. А она была просто на расхват. И вот случилось так, что сезон балов подошел к концу. Этот период она очень любила, потому что окончание балов совпадало с её Днем Рожденья, и ухажеры, которые еще не уехали, могли в течении двух недель ежедневно навещать Марию Антуанетту. Её это баловало. Да, бывалые господа знали, что у такой женщины есть «благородный график», а вот все новоприезжие – нет. Но каждый от неё лично успел узнать в какой день она станет на год «моложе», как сама Мария Антуанетта говорила.

Наступило 26 сентября. День Рожденье Марии Антуанетты. Она была, конечно же, очень хороша в этот день. Как следует выспалась, чтобы сил было на ого-го, помылась, привела себя в порядок. Прислуга три дня вела активную подготовку. Начинался финальный акт потрясающего сезона. Франция воскресла. Франция восстала и блистала. Франция была в лучшей своей форме. Понимаете, кто тут олицетворяет Францию?! Но случилось непоправимо. Начиная с полудня и до начала вечера, порядка 27 кавалеров явились в одночасье в дом Марии Антуанетты. Ровно столько, сколько ей исполнилось лет. Позору было не обобраться. Каждый барон и высоко ставленный муж узнал другого. Казалось, что это было собрание мужского клуба, но было одно НО. Клуб собрался в доме Марии Антуанетты с одной единственной целью. Все старались вести себя так, словно вообще ничего не произошло, что никто тут ранее не бывал и что каждый приехал без своих жен только чтобы учтиво поздравить именинницу с её днём. Каждый врал в глаза другу-другу именно это и каждый понимал, насколько эта ложь далека. Мария Антуанетта, словно не замечая бревна в глазу, ходила от одного мужчины к другому и вела светский разговор, словно это такая обыденность, как встретиться случайно в парке летним днём. Каждому она говорила, что не была готова увидеть его. Но в её голове уже созревал невероятный план, который она неоднократно делала для каждого кавалера, кто приходил в её для празднования её Дня Рожденья. Она решила не отменять этот перформанс.

В 19:30 она попросила всех пройти в чайную комнату. Это была небольшая комната, но очень уютная. Все разу же обратили внимание, как много кресел и диванов было в комнате, как на полу лежали мягкие шкуры убитых животных, и атмосфера была приглушенной, словно эта комната занимала особое место в сердце Марии Антуанетты. Все 27 благородных мужей зашли в комнату и попивая вина, пытались понять, что они тут делают. Резко отворилась дверь в дверном проеме появилась нагая Мария Антуанетта. На ней была только подвеска. Её легкая полнота придавала ей только аппетитности. Все резко замолкли и устремили взгляд на неё. Это было зрелище, которое приковало всё внимание мужчин. Нет, сказать, что в таком виде они её не видели – это будет глубокой ложью. Но в таком виде и в компании еще 26 других, причем тех, с кем они видятся в благородном обществе – это перебор. Она стояла, словно сама Франция – непоколебимо. Как настоящая леди, она ждала от мужчин первый шаг. Для неё это тоже было впервые. Впервые она вот так появлялась в этой комнате не перед одни мужчиной, а сразу перед 27-ю. Это был вызов, который будоражил её фантазию. Врать не стоит, ранее она много раз мечтала о подобном, но видела, что в комнате их будет два или три, не более. Но такого числа одновременных зрителей её великолепия она никогда не наблюдала. Еще потребовалось одна минута, чтобы все могли осознать какой вызов им был брошен. Все стали переглядываться, словно ища поддержки, либо хотя бы осуждения. Четырнадцать мужчин быстро выбежали из комнаты, а затем из дома. Было понятно, что они хотели бы очень остаться, но боялись осуждения. Тринадцать осталось на своих местах и неловко переглядывались. Мария Антуанетта пересчитала их всех. Тринадцать. Ах, какое чертовски опасное число. Она любила опасность, тем более такую.

Еще минута заминки. Самый молодой из присутствующих, граф де Врей, первый поднялся и скинул с себя мундир. Затем рубаху, штаны и остался абсолютно голый. Мария Антуанетта взглядом окинула его и осталась довольной. Она перевела взгляд на следующего графа, словно давая ему понять, что нечего бояться и надо быть смелее. Так каждый из оставшихся скинул с себя одежду. Мария Антуанетта подошла к шкуре белого медведя и легла на неё. Только теперь все поняли зачем комната так была обставлена.

Это был лучший День Рожденья в жизни Марии Антуанетты. Один день, который был краше двух недель, которые далее последовали. Настолько довольной собой и французской богемой она никогда не была. Что она жизнь, если хотя бы раз нельзя было бы попробовать то, что никогда не пробовал. Тем более, когда ты – сама Франция!