Губительная привычка, которую имел Питер, заключалась в его постоянном желании давать советы. Не взирая на то, знал он ответ или нет, знал он человека, которому даёт совет или нет – он всегда это делал, будучи твёрдо уверенным, что в его совете все очень нуждаются.

Питер не любил много читать. Он читал, но ровно столько, чтобы в своём сознании считаться очень умным и авторитетным. Хотя, по правде сказать, он мог этого и не делать. Всё равно бы его самооценка от этого не пострадала бы. Две книги в месяц, и то, не мелким шрифтом и не самые тяжелые – это была его программа максимум. Иногда даже прочитав программку в театре, он приписывал это к полноценному прочтению целой книги и очень хвалил себя. Он всегда твердил, что любой человек не без изъяна, хотя сам себя к этой категории не относил. Он был без изъяна для самого себя.

Работа тоже у него была не пыльная. Большую часть дня он проводил в редакции своей местной газеты. Он писал небольшие статейки для газеты, от чего получал огромное удовольствие. Одно его очень печалило – ему не позволяли писать много. Каждая его статья была ограничена 200 словами и не словом более. Приходилось ему тщательно вычитывать свои статьи, потому что мыслей и идей у него было минимум на 5000 слов, а тут каких-то 200. Унизительно мало для такого большого мыслителя, как Питер. Он много раз ходил к шефу редакции и умолял, пару раз даже на коленях, дать ему право печататься не на предпоследней странице газеты, которую по статистике читали меньше всего, а хотя бы на второй, где все колонки насчитывали от 1000 слов. Он бы мог как следует развернуть свой полёт мысли и, как он сам уверял шефа, новый читатель придёт за их газетой исключительно благодаря его потрясающим статьям. Да что там потрясающим – УМОПОМРАЧИТЕЛЬНЫМ.

Шеф редакции, зная как пишет Питер и понимая что тот может написать, всячески противился этому. За 14 лет работы в газете Питеру было позволено только шесть раз написать статью на вторую страницу с большим числом слов, чем обычно. Это была вынужденная мера, когда основного материала для этих колонок не удавалось собрать. А у газеты есть неписанное правило, что ни дня нельзя пропустить в издании газеты, иначе за один день про неё все могут забыть. Поэтому любыми усилиями газета каждый день должна быть наполнена по привычному объёму. Пожертвовать качеством материала еще можно, а вот пожертвовать изданием – никак. Таким образом Питеру выпадал несколько раз шанс печататься обильней и главнее. Все шесть газет, в которых его статьи выходили на второй странице и большим объемом, он поместил в рамочку и повесил у себя дома, разворотом со своими статьями. В томные вечера, когда после глотка красного вина на него нападал романтизм в отношении его значимости, он подходил к стене, где висели эти газеты, и любовался ими. Он читал снова и снова строки, которые были им написаны. Хотя каждую статью он знал наизусть и нужды читать не было. Разбуди его ночью, он тут же бы вам пересказал до запятой каждую.

Шеф редакции, чтобы не быть всегда виноватым в отказе Питеру, предлагал ему пойти к коллеге, который или которая издавались так же в газете, и попросить поменяться. Питер это делал. Он видел в этом некий шанс и он не понимал почему все и всегда ему дерзко отказывали. Он даже не мог сопоставить это с тем, что каждому и каждой в редакции, на протяжении многих лет совместной работы, он давал системно советы. Снова и снова, и снова. Настойчиво. Бестолково. Без аргументов. Нагло. Проще говоря, он в редакции всех злил. Это для себя он делал благое дело, а для всех остальных он был просто раздражителем, который глупо навязывался там, где этого было не надо делать. Еще и поэтому никто с ним не ходил в пятницу вечером в бар, чтобы отдохнуть от рабочей недели и поговорить о том, как были блестяще придуманы те или иные строки в одном из выпусков газеты.

Если Питер шёл налево, все шли направо. Если Питер шёл отдыхать, все тут же шли работать. Он сам не знал этого, но его коллеги даже просили у шефа уволить Питера. Но это было очень опрометчиво. Питер был толковый работник в плане дисциплины. Он никогда не болел, всегда его колонки были напечатаны в срок, а если надо было, можно было его попросить и он напечатает для других колонок. Для редакции он был такой себе палочкой-выручалочкой, но для работников редакции он был просто ненужным элементом, который раздражал.

Один раз вот эта вот настойчивость и эгоцентризм сыграли с Питером очень злую шутку, за которую он поплатился и в результате поменялся.

В его городок приехала группа мошенников. Такие себе коммивояжеры-диссиденты, которые транзитом проезжали небольшие городки, чистили глупцов и покидали город, словно их и не было.

Питер в пятницу сидел в баре. Как всегда один. Но привычка не изменяла ему. Когда заходил новый человек и о чём-то общался, то ли с барменом, то ли еще с кем, и если Питер слышал разговор, он всегда находил что добавить в этот разговор, дать дельный совет и просто ввязаться в разговор. Так, чисто случайно, в бар зашел один из выше названных персон, совершенно не подозревая, что здесь ему повезет отхватить куш. Он заказал пиво и праздно заговорил с барменом. Питер, ведомый своей непроникновенной натурой, дал посетителю свой совет. Но не в пример другим, посетитель не отвернулся от него с отвращением, а даже проявил интерес к тому, что сказал Питер и завязал разговор. Питер, получив живую аудиторию, а не только в качестве читателей его колонок, воспрял духом и принялся щебетать, аки соловей. Посетитель не сближался с Питером, а вёл диалог на расстоянии, задавая даже вопросы и интересуясь мнением Питера по тому, что сам Питер и говорил. Питер, как говорится, поплыл. Он почувствовал небывалый прилив сил и если бы он владел государственной тайной, непременно бы в этом праздном разговоре с заинтересованной личностью, он бы все секреты и выдал.

Тут он решил зайти с козырей. Уже раз пять сказав про то, что он ведет колонки в газете, он перешел к тому, что ему дали аж целых шесть раз писать большие статьи на второй странице, которую читают иногда даже больше, чем первую. Посетитель проявил интерес и к этому, спросив, что ж там за невероятные статьи были написаны. Питер мог бы по памяти все шесть пересказать дословно, до запятой, но только начав пересказывать первую, он осекся. Ведь главная радость автора колонок газет: когда читатель берет газету в свои руки, раскрывает на нужном месте и сам читает написанное, рисуя в фантазии всё то, что черным по белому написано автором. А если Питер сейчас расскажет все шесть статей, его благодарный слушатель не сможет вкусить всей прелести процесса. Питер поднялся и предложил посетителю пройти к нему домой, где он позволит лично прочесть, так сказать, с первоисточника все его великолепные статьи и испить еще прекрасного вина. Посетитель, чтобы его роль была до конца убедительна, отнекивался и говорил, что он тут ждёт человека и никак не может покинуть места ради такого приятного времяпрепровождения. Питеру такие отговорки были привычны. Он слышал их тысячу раз и тысячу раз был настойчивее в своих предложениях. Когда алиби было готово, путем многократных отказов это делать, всё же посетитель согласился и проследовал к Питеру. Благо для посетителя, Питер жил не далеко. Потому что всю эту короткую дорогу у Питера рот не закрывался. Он так утомил посетителя, что даже тот, понимая легкость добычи, думал отказаться от предприятия, развернуться и бежать куда глаза глядят.

Они дошли до дома Питера и зашли. Питер сразу провел к стене почёта и предложил не то что про себя читать его великолепные статьи, а вслух, пока он пойдёт и нальет вина. Посетитель так и сделал, тем временем осматривая всё вокруг и моча платок в хлороформ. Питер вернулся с вином ровно в тот момент, когда первая статья была дочитана. Он поинтересовался: понравилась ли она посетителю? Тот сказал, что лучше он за годы не читал. Это польстило Питеру. Бдительность была в конец утеряна. Он предложил тогда продолжить чтение второй статьи, потому что она была еще лучше первой. Посетитель так и сделал, всё поглядывая на Питера, чтобы уличить удобный момент и приспать писаку. Питер, слушая прекрасный голос посетителя, который читал его статью, которой он особенно гордился, подошел вперед, ближе к газете в рамке. Он закрыл глаза. Легкая улыбка играла на его лице. Словно песня звучал голос посетителя, который читал его творения. Дальше рука с платком, вымокшем в хлороформе, придавила его к носу Питера. Питер продолжал слушать как звучит его статья и мягко сполз в блаженном сне на пол.

Проснулся Питер ближе к утру. Он посмотрел по сторонам и увидел, что в квартире почти ничего не осталось, кроме мебели. Лампы, бижутерия, люстры, посуда, деньги и всё прочее, что представляло хоть какую-то ценность, было вынесено и украдено. Сперва он задавался вопросом: как же так случилось? Он метался по квартире, хотел кричать, звать полицию, он плакал, орал и недоумевал. Но последней каплей стал кроткий взгляд на стену с его статьями. Как только он увидел это, он тут же замолк и осунулся. Он подошел к своей гордости и увидел, что поверх каждой статьи, поверх каждой из шести его великолепных статей было написано крупными буквами, красным маркером: «ДЕРЬМО». Его гордость была испорчена. Стереть не представляется возможным. Можно только вырвать и выкинуть. А если оставить так, как оно есть, это будет больной раной на сердце. Ему было плевать уже на всё, что вынесли из его дома. Главная его гордость была испорчена. И он прекрасно знал, что в редакции нет больше этих газет. Этих экземпляров. Его гордость навсегда потеряна. Он был отчаян.

Питер не позвонил в полицию и никому не сказал как его обокрали. Это было бы очень стыдно. А если бы кто-то еще и захотел прийти к нему домой и посмотреть на его статьи, про которые он всем рассказал миллион раз, они вряд ли бы что-то увидели, кроме голой стены. Он сжег этот позор. Сжег и развеял пепел.

С тех пор Питер никогда больше никому не давал никаких советов. В редакции сидел молча, писал свои колонки, которые так и останутся неприметными. Пару раз шеф предлагал ему в экстренной ситуации написать на второй странице большую статью, но Питер всячески отказывался, ссылаясь на плохое здоровье. Питера словно подменили. Он никогда больше не ходил в бар и никогда больше на хотел заговорить с незнакомцем, а тем более дать какой-либо совет.

Вот так одна нелепая ситуации навсегда поменяла романтика, который еще вчера верил, что лучше него никто никогда не писал и не будет вести колонки в мелкой провинциальной газете.