Я пишу вам, кормилица, чтобы сообщить, что я в добром здравии, сыт и вполне прилично себя чувствую. Я не писал вам три месяца. С моего последнего письма у вас, я уверен, ничего особенного не произошло. По крайней мере никакие слухи до меня не доходили. У меня же сучились некоторые события, о которых я вам напишу. Простите меня, кормилица, но всего сказать я не могу в этом письме. Уж как-нибудь лично, при встрече. Когда? Это известно одному Богу. Домой я пока что не собираюсь. Поэтому даже не настаивайте.

С чего начать? В марте, когда тут совсем похолодало, я было дело чуть не околел. Простыл жутко. Денег на лекаря не было, а в комнатушке, которую арендую, окна были как проходной двор. Задувало из каждой щели. Вот я и простыл. Моё пальто изрядно поизносилось. Я его уже несколько раз сам штопал и носил к мастеру. Тот, негодяй, содрал с меня втридорога, а сделал ничуть не лучше, чем я сам. Ожидать от него чуда не приходилось, но всё же хотелось возможности вернуть пальто былой вид. Укрываться было в комнате нечем, пришлось укрываться пальто. Я очень простыл в итоге. Денег на лечение у меня не было, а бесплатно мне прописали только покой. Я пошутил, что с таким успехом меня ждёт вечный покой, на что лекарь даже не улыбнулся. Как мне сказали, за последние сутки он мало спал и только навещал таких, как я. А что мне поделать, когда во всём городе только такие, как я, и остались. Две недели я находился на грани смерти, ежедневно каким-то чудом цепляясь за жизнь. Как видите, раз я вам пишу, кормилица, значит за неё я зацепился. Пришлось у хозяйки дома взять денег в долг.

Как только я выздоровел, я стремглав помчал к Федоту, купцу одному, который обещал мне дать работу. Оказалось, что пока я болел, обещанное мне место уже заняли. Я просил Федота хотя бы дать взаймы мне денег, если не работу, но от отказал мне. Где это видано вместо работы давать в долг, говорил он. Обидно, конечно, было, ведь я на эти деньги рассчитывал, но что поделаешь.

Я знаю что вы хотите сказать: почему я вам не написал и не попросил прислать мне денег. Уж нет! Такому не бывать! Просить у вас денег я не стану, кормилица. Я знаю, что у вас водятся деньги от моих маменьки и папеньки, которые они велели отправлять мне при первой нужде. На них я совершенно не рассчитываю. Пускай будут у вас. Пригодятся еще. Там и посмотрим.

После Федота я еще неделю безуспешно пытался найти работу. Хозяйка требовала заплатить за комнату и вернуть долг. Я давно ей обещал, что сполна расплачусь за комнату и верну всё, что задолжал. Так оно и было бы, если бы не это треклятая болезнь. Совсем сбила меня с толку.

Наступил апрель. В отчаянии я устроился дворникам. С утра до ночи подметал улицы. А что, работа не пыльная. Нет, она пыльная, в смысле, пыль есть, но усилий я прикладывал не много. По большей части я говорил с жильцами и прохожими. Угощался папиросами, а иногда мне предлагали тяпнуть рюмашку. Я никогда не отказывался. Едва ли от такого можно отказаться. А иногда я находил на улице деньги. То пять копеек, то десять. Один раз даже целый рубь нашел. Представляешь, кормилица, целый рубь! Это тебе не шутки. Держал его в руках и думал что с ним делать. Отдать хозяйке за комнату? Купить новое пальто или пойти пропить? Соблазн был великий. К последнему, конечно. Я сказал себя, что два дня с ним в кармане похожу и там видно будет. Приму решение. Каждую ночь ложился спать и смотрел на него. Столько идей приходило в голову как бы получше им распорядиться. Столько желаний. Одно краше другого. Знаешь что я решил? Ничего! Оставил его в комнате, когда пошел мести улицы. Хозяйка зашла в комнату и нашла его. Забрала себе. Сказала, что теперь мы в расчете за комнату. Но еще полтора рубля, что я одалживал, я ей должен. Мне было жутко обидно за руб. Я уже придумал для него куда лучшее применение.

Улицы я подметал до мая. Потом меня поперли. Чей-то сын или пасынок приехал в город, так прямо префекта попросили устроить его на мою должность. Тоже мне, великая работа. Через префекта просить за дворника. Я почувствовал за себя гордость. Такие большие люди за меня взялись. Вернул фартук с высоко поднятым подбородком. Сказал: больно надо! Так же и ушел с приёмной. С высоко поднятой головой. Пошел бродить себе по набережной. Бросал камни с мостовой в воду. Ко мне подошел полицейский и сказал, чтобы я прекратил хулиганить. Я спросил его знает ли он кто за меня спрашивал. Он сказал, что не знает кто я, а тем более не знает тех, кто за меня может спрашивать. Я ему гордо сказал, что сам префект. Он достал дубинку и ударил меня сильно по голове. Я упал на мостовую и потерял сознание. Похоже, что он недолюбливал префекта, а я стал жертвой. Очнулся я уже утром. С меня кто-то стянул пальто и унёс его. Кому такая тряпка нужна, которая даже в холод не греет?! Еще было холодно, поэтому за ночь, без пальто, я изрядно замерз и снова простыл. Еще две недели я лежал в комнате. Дуло с окна не меньше, но уже укрываться было нечем. Даже моего старенького, дырявенького пальто не было. Пришел опять тот лекарь для бедняков. Увидав, что я в таком же плохом состоянии, как и в прошлый раз, но уже даже без пальто, он грустно сказал, что мне было бы неплохо держать тело в тепле и чего-нибудь выпить, но потом понял, что ни одно из того, что он мне «прописал», я выполнить не могу, просто пожелал «держаться». Вот она какая бесплатная медицина. Когда он ушел, хозяйка посмотрела на меня, словно на дворовую, побитую собаку, которая притащила своё побитое тело под порог её дома. Она принесла старое пальто своего покойного мужа, которое было еще в более плохом состоянии, чем некогда моё. Сказала, что дает мне его, но я еще ей должен полтора рубля. Я сопротивлялся и говорил, что в пальто не нуждаюсь. Но она меня не послушала. Кинула его на меня, на моё обессиленное тело, и сказала «пользуйся». Две недели болезни я пользовался им. С трудом выкарабкался из своего плачевного состояния.

Шел май. Я снова отправился на поиски работы. Жильцы поговаривали, что прибыл корабль в порт и там набирают команды в дальнее плаванье. Говорили, что это рыбаки. После шторма часть экипажа остались в море. В плаванье уходили на полгода, а то и дольше. Платили мало, но зато кормили каждый день, поили каждый день, и существовать давали с себе подобными. Я надел пальто и пошел в порт разузнать всё как следует.

Оказалось, что это таки правда. В порту стоял корабль и искали новых крепких мужиков, которые хотели бы стать частью команды. Я вполне себя чувствовал крепким после болезни. Зашел в пивнушку неподалеку. Там я и нашел капитана. Поговорил с ним. Он угостил меня водкой. Я после этого согрелся и расхрабрился. Сказал ему, что лучше меня он рыбака на всей Земле не найдёт. Он предупредил меня, что работа не для всех. Кого-то укачивает, кто-то оказывается за бортом, а у них не принято возвращаться за такими. Но, говорит, что буду сыт и обеспечен. Не до конца своих дней, но на первое время.

Так что, кормилица, когда ты получишь это письмо, я уже буду в море. Ловить рыбу и вести рыбацкий образ жизни. Хозяйке я ничего не скажу. Не хочу ей три рубля возвращать. Пальто тоже ей возвращать не буду. Может, как вернусь, отплачу ей. Из вещей у меня ничего особо нет. Взял один маток небольшой, который больше напоминает мусор, и вышел. Попробую новую жизнь, рыбацкую. А что, может мне понравиться. Кто знает!

Ну всё, прощай, кормилица. Больше писать некогда. В следующий раз получишь от меня письмо через полгода, как спущусь на берег. Тогда и расскажу тебе что это за жизнь, к которой я обрекаю своё тело. Прощай!