Елизавета, в простонародье Лиз, будучи дочерью английского графа и с некоторых пор вдовой одного непримечательного губернатора одного английского региона, посвятила свою жизнь скорби. Она скорбела днём и ночью. Утром, в полдень и перед сном. Но в разные часы она делала это по-разному. Рано утром, только проснувшись и открыв свои веки для первых лучиков не палящего Солнца, она еще была слишком несвежей для этих дел. Надо было понять где и какая часть тела, немного подумать о своей красоте, о том, как она была бы любимой знатными людьми, и о том, какое прекрасное тело ей досталось. В полдень, когда уже утренняя слабость и сонливость проходили, выпив чаю и съев несколько печеней, а то и пирожных, она уже могла вполне погрузить себя в печаль за потерянным мужем. Она надевала всё чёрное, накладывала на лицо белую пудру и принималась скорбеть. Делала она это в последнее время всё больше неохотно. Много отвлекалась. То на погоду, то на сплетни, то на гостей, то на дневной сон. Батюшка часто ругал её в последнее время, что она много спит. Совсем в свои 22 года не питает никакой страсти к жизни. Муж, это, конечно, величина в жизни каждой дамы, но и без него можно обойтись. И так папенька ей надоел своими нравоучениями, что Елизавета решила повеситься. И это начало занимать все её будни. Сперва она думала как лучше это сделать: в родительском доме, снять в аренду загородный дом, поехать в гости к графине Уинтебур и там передать свою душу Богу. Варианты у неё в голове сменяли один другой. Она даже перестала спать в обед. Её не пугало, что это необратимый процесс. Её волновало, что этот процесс может быть исполнен неправильно. Не так, как классически исполняют его. И когда она об этом подумала, она поймала себя на мысли, что не может вспомнить ни одного классического случая в литературе повешенья. Дуэль – да. Стрелялись. Но стрелялись за таких как она и из-за таких, как она. А ей с кем стреляться? Её просто поднимут на смех. Честное имя батюшки будет запятнано. Он никогда не сотрет этого со своего фамильного герба. Писали, как топились, но Лизонька боялась воды. После того несчастного случая в ранние годы, она никогда к воде более не подходила. Классические случае были похищения и растерзания дикими зверями, но кто додумается её похитить? Ах, как это было бы волнительно, быть похищенной. Думала после этой мысли Елизавета. Тебя уносят далеко-далеко, за тебя требуют выкуп, тебя принуждают к разным вещам, а ты знаешь что все о тебе думаю и хотят найти тебя, освободить из лап проклятых похитителей.

После этого она снова задумалась. Мысли о повешенье начали отступать. Теперь её мысли были заняты тем, как её могли бы похитить. Самым простым тут было понятия того, что отец может за нее предложить. Три фамильных имения, четыре загородных поместья, семь участков больших земли и одна верфь. Лиза думала, что за неё отец отдаст всё. Максимум, оставит одно фамильное поместье для себя и для матушки, а всё остальное – за дочь. Только ей в голову пришла фраза «за дочь», она тут же принялась в своих монологах в голове прикладывать её ко всему.

«За дочь я отдам всё»; «Я убью любого, за дочь»; «За дочь мне не страшно ничего»; «За дочь!»

Как её утешало, что отец за неё готов был на всё. По крайней мере в её фантазиях. Она снова взывала к литературной классике. Где еще так авторы описывали любовь отца к дочери?! Она даже на папеньку начала смотреть по-другому. Он стал выше, плечи стали шире, да и эти усы, которые она терпеть не могла, начали выглядеть мужественно на его лице. Ну не старик, а праздник! Но классика в этом вопросе подвела. Она никак не могла вспомнить из литературы ни единого случая такой же трепетной и всеобъемлющей любви отца к дочери. Она села за книги. К слову, от мысли о повешенье до момента прочтения последней книги в библиотеке, где хоть отдаленно могло говориться об отцовской любови, прошло три месяца. За этот период она ни разу не скорбела. Траурное одеяния надевала, но чтобы думать о падшем муже – ни разу.

Отчаялась! Нет литературного примера. Ну и Бог с ним! Эти мысли отошли на второй план после того, как она начала думать о том, кто же её мог бы похитить. Кто мог иметь такую наглость, нахальство и безудержное желание к наживе, чтобы замахнуться на её честь, взамен на отцовское состояние?! Где этот смельчак? А лучше два! Один мог бы с ней не справиться. Она хорошо еще помнила покойного мужа.

Каждый день превращался в волнительное мученье. Мысли её не отпускали. Она было дело порывалась конюху предложить её похитить, но потом она опомнилась. Куда этот болван мог бы её увезти? Крайнее место – другое отцовское имение. Но вряд ли это то место, где любая уважающая себя девушка, будучи похищенной, хотела бы ехать и ждать за себя выкупа. Нет, так не пойдёт. Он же должен был еще и торговаться за неё. А этот болван едва может сложить предложение, в котором больше четырёх слов.

Так прошло полгода от момента первой мысли о кончине, до последнего описанного случая.

Отец её не мог нарадоваться. Дочь воспряла духом. Хоть и носила это черное платье, но вела себя абсолютно по-другому. Много думала, улыбалась, хоть и сама с собой, но шутила. В глазах появилась жизнь. Перестала смотреть в одну точку. Много гуляла, бродила, прочла всю домашнюю библиотеку. Словом, позабыла о том, что вдова и воспряла духом. Отец подумал, что это хороший знак. Особенно его приятно волновало как в последние месяцы на него смотрела дочь. В глазах читалась бесконечная благодарность. Это дало старику надежду. Он решил, что это знак, и принялся дочери искать отличную партию.

Он решил предложить свою дочь другому графу. Своему хорошему знакомому и по совместительству деловому партнеру. Граф Бильдус был некогда сослуживцем с отцом Елизаветы. Это была давняя дружба. Он видел Елизавету еще в пеленках. Человек был в годах, ровесник отца Елизаветы, но человек знатный, состоятельный и вдовец. Партия была вполне удачная. Даже очень удачная. Юная жена, статный муж, родство, которое давно надо было скрепить. Всё было отлично. Вот к нему он и поехал. Погостив немного, переведя разговор с праздных тем на политические, он решил зайти с желанной и предложил графу дочь. Граф взвесил все «ЗА» и «ПРОТИВ», и не нашел ни единого аргумента, почему бы от такого предложения стоило бы отказываться. Тут же и посватались. Тут же и пообещал отец Лизы привезти её для дальнейшей свадьбы. Расходы он согласился взять на себя. От графа в качестве благодарности за предложение он выгадал для себя одну желанную должность в правительстве. После чего вспомнил благодарность в глазах дочери.

Вернувшись домой, он позвал к себе дочь. Она была взволнована. Она почти придумала кто её украдет. Кто заберет её далеко от дома и будет просить выкуп. Отец еще не успел вступить, как Лиза начала свой волнительный рассказ. Она поведала, как было бы волнительно, если бы её похитили, увезли далеко, а отец бы за неё бы торговался и дал выкуп. Когда она закончила, отец понял, что дочь прибывает немного не в том состоянии, как он её видел. Она пошла спать, поцеловав его напоследок. Но успела спросить, что он хотел. Он сказал, что забыл.

Зная нрав дочери, он рассчитывал на тяжелый разговор. Он уже её, так сказать, выдал замуж, и он прекрасно помнил прошлый опыт, когда таким же образом он её выдал замуж в прошлый раз. Пришлось выкидывать много испорченной мебели после того, как он ей сказал. А тут она сама дала план действий.

Раз похищение, то похищение. В отцовской голове за ночь созрела отличная мысль. Он организует её похищение нужными людьми, они отвезут её к графу Бильдусу, там её какое-то время подержат, она привыкнет к графу, он будет делать вид, что торгуется, а в итоге, в качестве выкупа, даст обещанное приданное за неё. При этом дочь остается при графе, он сдерживает свое обещание перед графом и не падает в глазах дочери. Дальше они тайно женятся, под любым предлогом, и дочь уже становится забота графа. План казался идеальным. Он сделал еще пару глотков вина, выкурил сигару и довольный собой пошел спать. Утро начнется со свадебных тягот. И не важно, что таковыми он называет похищение дочери.