Зима. Самое нелюбимое время. И это не только потому, что ноги всегда мокрые, а и потому, что элементарно холодно. Впрочем, можно найти и свои плюсы. Говорят, красиво. Все белое. Праздничное. Да, бывает белое, когда не тает и не чавкаешь ногами по мокрому снегу. Тогда опять мокро. Празднично? Только в декабре, пока Новый Год не наступил. После – холодно и мокро. И не только мне. А все это полирует, в буквальном и фигуральном смысле, ЛЕД! Он-то и стал героем этой истории.

Утро. Это самое лучшее время для ненависти. Все бегут на работу. Все всегда опаздывают. Всем всегда все мешают. Я, гордый собой, в это время всех люблю. Люблю, пока меня ненавидят. Так совпало, что утром мне надо было попасть на электричку. Признаюсь, я на ней никогда не ездил, не в пример «белым людям», которые работают по четка установленному графику и всегда в курсе расписания движения этих транспортных средств. Я не знал, а потому шел «по приборам».

Описывать долго холмистую местность, которая ведет к электричке, я не стану. Только замечу, что обходными путями, особенно когда спешишь, нужно подниматься метров 30 в 60-градусную гору. А как вы уже поняли из более раннего описания – зима, лед.

В относительной дали от себя я замечаю приближение электрички. Хотя я еще и близко не добрался до остановки. Что делать? Пропустить свой поезд нельзя! Значит надо ускориться. Как оказалось, такими же стремлениями располагал догнавший меня дед. С виду лет 62. Седовласый. Мы с ним ускорились бег. Да и бегом назвать это сложно. На мне двое штанов, двое свитеров и зимняя куртка. На нем – все то же самое и бидон, содержимое которого не уточняется по причине незнания. Мы спешим.

Пока мы с ним бежали до горки, между нами сохранялся паритет. Бежали ноздря в ноздрю. Рядом. Хотя уже на этом забеге почувствовалась конкуренция. Мне не хотелось проигрывать забег явно уступавшему мне в форме пенсионеру, ему же не хотелось проигрывать, как он вскользь сказал, «щенку». Подкрепляло наше стремление тот факт, что тропинка, более-менее утоптанная в гору, была одна и крайне узкой. По армейскому принципу – кто первый завоюет тропинку, тот первый завоюет высоту. В нашем случае был риск придти вторым и упустить электричку. А, как вы понимаете, это не хотелось Н-И-К-О-М-У!

То ли из чувства уважения, то ли поскользнувшись на момент, я уступил тропинку деду. Сзади показалось, что это вызвало ликование на его лице. Дед первый «взял тропу».

Для невнимательного читателя я напомню, что – зима и лед.

Дед взбирается по обледеневшей(это, кстати, станет более очевидно чуть позже) горке вверх. Я на расстоянии 5 метров спешу за ним. Только ступив на эту горку, я сразу передумал весть какие-либо гонки с дедом. Мне тут же вспомнился легендарный Форт Буаярд и я подумал, что если бы они проводили свои конкурсы зимой, именно эта горка была бы им в самый раз. Итак, мы с дедом спешим на электричку, которая уже подъезжала к остановке, взбираясь по обледеневшей 60-градусной горке.

Пройдя половину дистанции, дед, к своему и, впоследствии, к моему горю, поскальзывается. Описывать происходящее весьма сложно, потому, что он немного неправдоподобно и не вписывается в некоторые законы. Какие именно – поймете сами.

Правая нога дела, со стороны которой бидон, поскальзывается. Причем не вперед, не назад, как это принято, а далеко вправо. Тем самым дед, по каким-то непонятным ЗАКОНАМ, «разъезжается» в шпагате. Смотря потом на дела, а уж поверьте мне, я на него впоследствии насмотрелся, было трудно предположить, что он в прошлом был гимнаст.

Нога правая деда «съехала» направо, раздвинув его ноги в ровный шпагат на 180®. Все это сопровождалось диким криком того самого деда и звуком рвущихся его штанов – сперва подштанников, затем и штанов. Честь деду – бидон он не выпустил из рук.

Вот в такой позиции, с широко раздвинутыми ногами, дед стал…скатываться вниз. А как вы помните, по той самой горке, на некотором расстоянии, за дедом спешно следовал я.

Дед скатывается с горки, и я вижу, что вот эта вся трагедия скатывается на меня. Ничего лучше я придумать не смог, как…перепрыгнуть деда. Господи, какой же я наивный дурак. Я чисто интуитивно подпрыгнул. Тут уже все законы были на моей стороне. Отталкиваясь от скользкой земли, я поскользнулся и стал заваливаться вперед. В этот момент меня настиг дед. Скатываясь, он, как кеглю, своим шпагатом сбил заваливавшегося меня. Я, будучи «сбившимся», упал, сильно ударившись лбом и рукой об лед. Мы с дедом, так же спешно, как взбирались, поскользили вниз.

Приехали!

У подножья горы лежат – дед с разорванными штанами и явно какой-то проблемой между ног, и я – с рассеченной бровью и, скорее всего, переломанной рукой. Картина – ПРИПЛЫЛИ!

Дед стонет, но бидон, почему-то, не выпускает. Я стону, но готов выпустить все. Даже дух. Надо что-то делать. Достаю телефон и набираю скорую. Едут. А на дворе все так же – холодно и зима. Погода никак нам не посочувствовала, навредив.

Я поднялся. Ощупал себя. Вытер кровь, помял руку. Там болит, сям болит. Бог с ним. НЕ в первый раз. Решил, что надо помочь моему бывшему конкуренту, а ныне коллеги по несчастью. Как вы понимаете, про электричку мы вмиг перестали думать. Подошел к деду, смотрю на него. Что поднять первое? Бидон? Подниму бидон, а за ним и дед поднимется. Деда? Подниму деда, а с ним и бидон. Решил поднять деда. Тот стал сопротивляться. Дескать, после такого не выживают. Умолял пристрелить его и все то, что обычно на предсмертном одре причитают, он это делал. Говорил много, перемешивая внятную речь с ненормативной лексикой.

Приехала скорая.

Их весьма удивил вид деда. Разорванные штаны с кровью. Подумали, что дед мочиться кровью.

Пьяный бомж и хулиган – так они описали меня и деда. Я, как человек образованный, попытался как можно достоверней описать им происшедшее. Смотрели так, как смотрят на «последнего человека», но согласились помочь. Деда внесли в скорую, я вошел сам. Наш долгий путь сопровождался проклятиями, которые отпускал дед. Хотя, от него удалось получить хоть что-то положительное, кроме рассечение брови и перелома запястья. В бидоне, который так трепетно он берег, не смотря на все страдания, оказался мед, который горе-коммерсант вез на рынок продавать. Как вы понимаете, он его не довез, а щедро поделился с теми, кто возвращал его пах в естественное состояние.

Передо мной дедок не извинялся. Он не чувствовал себя виноватым в том, что произошло. Всему виной остались две вещи – зима и гололед.